Гравийная дорога размокла, но была проходимой. Старую федеральную трассу затопило в низких ложбинах; лужи были достаточно мелкими, чтобы мы на них наступали, и по обе стороны от Explorer взлетали бледные крылья воды. Во вспышках молнии безлюдный ландшафт казался жуткой панорамой мокрой сажи и пепла, а дворники на стекле бухали, как барабаны в похоронной процессии.
Для Бриджет, возможно, буря и молчание были гнетущими. Первое она прекратить не могла, зато решила нарушить второе.
— Куинн ничего не знает о своём происхождении, у меня тоже всё туманно… Я подумала, что это может быть закономерностью. Но у тебя, Пантея, ведь есть семья.
— И да, и нет. Я Чинг по усыновлению. Моим родителям сказали, что моя родная мать, родившаяся и выросшая в Тусоне, забеременела в пятнадцать — и отказалась назвать мальчика, который был отцом. Возможно, потому, что никакого мальчика не было.
— Думаешь, все мы — и другие отряды, где бы они ни были, — появляемся на свет примерно одинаково: с как можно меньшим числом кровных связей?
— Да. Когда мне был двадцать один, я попыталась найти свою родную мать и поблагодарить её за жизнь. Агентство в Финиксе, через которое оформляли усыновление, уже закрылось, а большая часть их документов сгорела при пожаре. Женщина, которая занималась размещением детей, согласилась помочь. Она нашла в уцелевших бумагах имя моей матери — Хезер Ин-уэн Хан. Но я так и не смогла найти никого с таким именем — и вообще никаких записей о том, что такой человек когда-либо рождался в Аризоне.
Настроение не щадило и Бриджет.
— Но почему нас лишают корней, которые дают чувство принадлежности — месту, времени, людям?
— Я задавалась тем же вопросом, — сказала Пантея, — и пришла к двум ответам, хотя не знаю, верен ли хоть один — или, может быть, верны оба. Во-первых, работа, к которой нас выбрали, потребует научиться спокойно жить без корней, потому что мы будем кочевниками: идти туда, где нужно, чтобы встречать Нихилим.
Мне удавалось примириться с нашей невероятной миссией отчасти потому, что в награду я получил не только Бриджет Рэйнкинг, но и её подлинную привязанность. Но меня отрезвляло — если не сказать, подавляло — другое: чтобы служить человечеству, нам придётся в какой-то мере быть от него отделёнными. А я, в конце концов, люблю людей и всегда думал о себе как о человеке настолько же потенциально благородном, как лучшие из них, и уж точно настолько же глупом, как все они. Я не хотел чувствовать себя… отдельно, оторванным.
Эта тревога усилилась, когда Бриджет попросила Пантею назвать вторую причину, по которой наше происхождение столь загадочно.
— А что, если Хезер Ин-уэн Хан, Коррин Рэйнкинг и неизвестная молодая женщина, оставившая люльку Куинна на той трассе, не были нашими матерями? — сказала ясновидящая. — Что, если они были лишь сосудами, суррогатными матерями, через которых нас привели в мир, и у нас с ними нет общей ДНК? Я подозреваю, что в базовом биологическом смысле у нас нет ни отца, ни матери; что нас создали — сконструировали — неким таинственным творцом; и что последовательности в нашей ДНК, которые пугают власти, принадлежат не внеземной расе, а Ришон первой вселенной. Если в нас есть генетический материал, дающий нам ослабленную версию особых даров той расы — до того, как она возгордилась и уничтожила свой мир, — если у нас нет биологических корней в этом мире, то, может быть, мы не источаем запах добычи, если так можно выразиться. Нихилим не распознают нас как потенциальные цели. Потому что их к нам не тянет — ни чтобы убить, ни чтобы заставить страдать. Мы их вовсе не волнуем — и потому, следовательно, мы можем выслеживать их.
— Тревожная мысль, — сказал Спарки.
— Я не хотела, чтобы она прозвучала тревожно, — заверила его Пантея. — Я предлагаю её лишь затем, чтобы мы лучше понимали самих себя.
— А я хочу мать, — сказала Бриджет — не жалобно, а с такой серьёзностью, что было ясно: для неё это важно. — Даже если я никогда не встречу Коррин, даже если встречу и она мне не понравится — что вполне возможно, — я всё равно хочу верить, что однажды она вернётся; что хотя бы шанс есть — прикоснуться к ней, обнять её. Может быть, спросить, почему она ушла. Хотя я подозреваю, что у неё не будет хорошего ответа.