Пантея ей сочувственно кивнула.
— Мне повезло: у меня были приёмные родители, которые меня любили. Мне легче, чем тебе, допускать, что мы можем быть… чужаками вот так, в самом фундаментальном смысле.
Почти всю жизнь я фантазировал о своих родителях — не всегда разумно. Например, в моём воображении мать иногда была бывшей супермоделью, чьё лицо чудовищно изуродовало несчастным случаем. Обнищав и не будучи в состоянии показаться на людях, не вызвав при этом выкидышей у беременных и такого ужаса у детей, что их пришлось бы до конца жизни держать в лечебницах, она совершила самоотверженный поступок: оставила меня на трассе, чтобы меня нашли, а сама ушла из цивилизации и поселилась в монастыре, ходя с мешком на голове. Иногда я представлял, что отец — знаменитый актёр или мафиозный босс; или миллионер с амнезией, который начнёт искать меня, когда вспомнит, что я существую; или тот парень, что изобрёл лучшую в мире подушку и продал на миллионы в рекламных роликах по кабельному ТВ.
Если Пантея права, мне будет жаль, что больше нельзя потакать таким фантазиям. Но меня посетила и вторая причина для уныния.
— Это значит, что мы не люди?
— Нет, — сказала Пантея. — Даже если то, что я вижу как ясновидящая, верно, мы, конечно, люди. Разница лишь в том, что нас, возможно, сконструировали — в лаборатории или где-то ещё, за пределами простого понимания, — а затем ввели в мир через суррогатных матерей, которые, возможно, не до конца осознавали свою роль.
— Это звучит не совсем по-человечески, — сказал я.
— Суррогатные матери существуют десятилетиями, — сказала Пантея. — Они помогли многим парам, когда жена физически не могла выносить собственного ребёнка. Часть нашей ДНК — наши особые способности — может происходить от Ришон первой вселенной, но и они тоже были людьми.
— Пока не выродились в Нихилим, — сказала Бриджет.
— А это не означает, что ты, Куинн и я тоже обязательно станем нравственными, а затем и физическими вырожденцами. Многие Ришон этой второй вселенной уже далеко продвинулись по этому пути. Нас посеяли в этом мире, чтобы помешать их дальнейшему скольжению к апокалиптической катастрофе — по крайней мере той, к которой их подталкивают и которой им помогают Нихилим.
— Я не хочу быть одним из «Людей Икс», — сказал я. — Слишком уж много ангста в том, чтобы быть одним из «Людей Икс». Это ещё как-то работает, если ты такой же красивый, как Хью Джекман, — да и то не особо. И вообще «Люди Икс» уже не делают больших касс.
Не знаю, был ли Спарки раздражён нами всеми или только мной, но ответил он резко:
— Как бы ты ни попал сюда, ты человек, Куинн. И ты человек, Бриджет. Твои особые таланты идут с обязательством — серьёзным. Вы оба обязаны использовать их ради цели, ради которой вам их дали: долг перед своей страной, миром, человечеством. К долгу нельзя относиться легкомысленно. Хватит нянчиться с собой — и тащите задницы в строй.
Мне хочется думать, что я бы и сам вскоре перестал нянчиться, но в этот момент события обрушились с такой скоростью, что у меня не осталось выбора: пришлось принять своё потустороннее наследие и долг, который с ним идёт.
— Что это? — спросила Бриджет таким тоном, каким любопытный, но настороженный персонаж в одном из фильмов «Чужой» мог бы проявить интерес, уже собираясь разглядеть крупное, похожее на кошелёк яйцо, внутри которого притаился фейсхаггер — чтобы вцепиться ей в голову.
Мы ехали по федеральной трассе и приближались к развязке с межштатной магистралью, которая здесь шла чуть выше, над дорогой поменьше. Тяжёлый дождь сёк ночь; полосы воды делили её на диагональные ломтики — как завершённую головоломку, в которой узкие фрагменты картинки не вполне совпали. Бриджет сбросила скорость. Наклонившись к рулю и щурясь сквозь размазанное дождём лобовое стекло, она сказала:
— Вон тот пучок огней на межштатной, к западу… Там авария — или блокпост.
Пантея с заднего сиденья, наклонившись вперёд, сказала:
— Блокпост. ISA нас ищет. А раз перекрытие стоит к западу, значит, есть и такое же — на восточных полосах, просто отсюда мы его не видим.
Бриджет съехала на обочину, остановилась и выключила фары.
— Мы не можем возвращаться в Пептоу, — сказал Спарки. — Они знают, что мы были там. Иначе они бы не ставили блокпосты, чтобы поймать нас на выезде. Но они не могут быть уверены, что мы уже уехали, — значит, часть их всё ещё в Пептоу: позади нас и впереди нас.