Каблуки его туфель-сэддл застучали по ступенькам, и он протянул мне маленький баллончик под давлением с распылителем.
— Это поможет твоему горлу. Так делает пустынный воздух. Тут цинк плюс смягчающие вещества — отлично снимают воспаление.
Я заверил его, что со мной всё в порядке, но он не принял баллончик обратно, когда я попытался вернуть.
— Тебе кажется, что прошло, а потом возвращается. Это пустынный воздух. Я эту штуку ящиками покупаю.
Ночь у земли была спокойной, но высотный ветер полностью сорвал с неба маску облаков. Луна освещала ночь — и лунные тени тоже.
Пока мы с Уоллесом шли вслед за Эрскином и Бриджет к большому одноэтажному складскому зданию, Уоллес сказал:
— Я покупаю книги, которые не умею читать, по нескольким причинам. Во-первых, каждый экземпляр, который я добавляю в коллекцию, — это экземпляр, который больше никто не прочитает. Чем меньше людей читает книги, тем лучше миру.
— Понимаю вашу мысль, — сказал я.
— Во-вторых, мне нравится уютный вид библиотеки, но я ни за что не хочу рисковать и загрязнить разум мыслями писателей, которые со мной не согласны. Никогда заранее не знаешь, какая неправильная мысль может попасться в книге.
— Каждая книга, — сказал я, — потенциальная гремучая змея у тебя в руках.
— Отличная аналогия! — воскликнул он и хлопнул меня по спине.
Эрскин был Нихилимом, чьё настоящее имя, возможно, звучало примерно как Ктулху или Йог-Сотот, но я полагал: Уоллес — не более чем то, чем кажется. Невежественный, мизантропичный, беспомощный в вопросах гардероба психопат, которого Нихилим мог использовать, чтобы ускорять разрушение цивилизации; полезный идиот. Каким-то образом он попал под коварное влияние чудовища и позволил убедить себя, что состоит с ним в родстве. Теперь он играл роль Николая II при своём так называемом дяде-Распутине — только на менее элегантной сцене, чем дворец в Санкт-Петербурге.
— А ещё, — сказал Бибс, — у меня есть книги, чтобы, когда наступит День Крови и Перемен, я мог отпраздновать, сжигая их.
— Вот это будет денёк, — сказал я. — Война всех против всех.
— Жду не дождусь, — согласился Бибс.
— Ну, — сказал я, — боюсь, ещё придётся подождать. Слишком много людей пока не понимают, что Утопия может вырасти только из океана крови.
— Увы, правда, — печально сказал он. — Столько людей просто не догоняют. Ты говоришь правду, Билл Торгенвальд. Ты мудрый молодой человек.
Он говорил о той мудрости, которая выражается штампами, и я подал ему один.
— Чтобы сделать омлет, нужно разбить несколько яиц.
— Мы должны разбить миллионы! — с жаром согласился он. — Миллионы и миллионы!
Складское здание имело стальной каркас и гофрированные стены. Эрскин велел нам ждать снаружи вместе с его «племянником», а сам пошёл внутрь за нашей покупкой. Он вошёл через дверцу в человеческий рост рядом с большими гаражными воротами.
Вместо того чтобы повернуться ко мне, Бриджет высоко подняла руки и покрутила головой, словно разминая шею.
Когда я снова прочистил горло, она не отреагировала, зато Уоллес Бибс сказал:
— Спрей мигом это исправит. Просто три пшика в заднюю стенку горла. Дай баллончик, Билл, я тебе сам сделаю. Чего ты теряешь? Иисусе, не говори, что ты фанатик натуральных средств и думаешь, что зелёным чаем можно вылечить всё на свете. Давай баллончик.
Даже если Бибс и не монстр, а всего лишь кровожадный психопат, я не хотел, чтобы он меня лечил. Называйте меня брезгливым. Чтобы его раздражение не переросло в подозрение, я раскрыл рот и направил три пшика себе в горло. Эта дрянь была мерзкой на вкус — как вода после купания Сатаны. На втором пшике меня передёрнуло, на третьем — снова, и тут мне пришла в голову мысль: может, ещё пару раз изобразить позывы, чтобы привлечь внимание Бриджет.
Но в этот момент сегментные ворота заскрежетали и поползли вверх по направляющим, и Бриджет перестала разминать шею — уставилась на то, как сейчас появится Mercury Mountaineer.
В ответ на моё старательное давящееся кряхтенье Уоллес Бибс, похоже, собрался делать мне приём Геймлиха, и я прекратил.
— Слушай, мужик, извини, просто эта штука на вкус мерзкая, как… — На случай, если он поклонник Сатаны, я отредактировал сравнение, чтобы не обидеть. — Как моча опоссума. Не то чтобы я знал, какова на вкус моча опоссума. Я просто предполагаю, что она мерзкая.
Озадаченный моей реакцией, Бибс сказал: