Я прижал ладонь к груди.
— Мне не надо было есть тот сэндвич в Селлсе. Изжога — зверская.
Хотя её собственный страх был заметен, Бриджет протянула руку, ущипнула меня за щёку и сказала:
— Будет проще простого, бойфренд.
— Во всех фильмах, в такие моменты, когда кто-то говорит «проще простого», так никогда не бывает. Это всегда как раз тогда, когда начинается умирание.
— Это не фильм, — заверила она, но в голосе звучал страх, который ей не удалось скрыть. Она поехала дальше — к Оазису Света.
Негостеприимная земля постепенно поднималась, пока мы не вышли на гребень и не увидели перед собой чашу в рельефе — может, милю в диаметре: словно кратер, куда тысячелетия назад ударил крупный метеорит или небольшой астероид, хотя это могло быть и обычное геологическое образование. О геологии я не знаю ничего, кроме того, что узнал о Криптоне, родной планете Супермена, когда мне было тринадцать. В Оазисе Света пальмы, кустарники и цветы были столь пышны, что лощина, где Республика Бибса вела свои дела, казалась пустынной по сравнению с этим местом. Очевидно, под землёй лежал крупный водоносный слой, и они качали из него воду, не заботясь ни о сохранении, ни о законах, регулирующих водопользование в этом иссушённом штате.
В Оазисе были и другие штуки, которых не было в Республике Бибса: сорокофутовый Плетёный человек, Ти-рекс — вдвое больше реального динозавра, сваренный из стальных листов, — и храм ацтеков.
Хотя поселение внизу выглядело безлюдным, Бриджет быстро сдала Mountaineer назад от кромки чаши — если это и правда была чаша-кратер, — так, чтобы нас не могли увидеть снизу, и заглушила двигатель.
— Если не считать растительности, — сказала она, — похоже на одну из версий фестиваля Burning Man в Неваде: эти странные конструкции, эти произведения искусства, если их так можно назвать.
— Это место великого зла, — сказала Пантея Чинг. — Безумия и яростного гнёта. Рабства. Убийств. Изнасилований, которые он называет освобождением.
— Если там всё настолько плохо, — сказал я, — почему разбираться с этим должны мы? Почему власти не знают, что тут происходит? Почему они не прикрыли эту лавочку?
— Равнодушие. Коррупция. Страх быть отменёнными теми, кто контролирует нарратив. Люди высоко в правительстве, в индустрии, в медиа — они приезжают сюда время от времени, чтобы наслаждаться всем тем, что в других местах запрещено.
Пантея вышла из Mountaineer и тихо прикрыла дверь.
Мы — остальные, вместе с Уинстоном, — подошли к провидице. Она стояла в жаре под девяносто, глядя вверх, на край кратера, в сторону Оазиса, который оставался вне поля зрения, будто воздух был насыщен откровениями, которые она вылавливала из него, как рыболов черпает сетью рыбу. Она казалась неземной — хрупкой, как тонкая фарфоровая статуэтка, и в то же время яростной, как героиня жестокого аниме. Тёплый ветер трепал её взъерошенные волосы, словно сонорские боги смотрели на неё с любовью. Жара будто не имела над ней власти: на лице не было ни малейшего блеска пота, хотя мы все лоснились, а Уинстон потел единственным доступным ему способом — мокрым носом и высунутым языком.
— Он очень богат и когда-то был знаменит, — сказала Пантея. — Он знает, как используют власть: кого ею можно согнуть, кого — сломать, кто будет сопротивляться и как преодолеть это сопротивление.
— Кто этот ублюдок? — спросил Спарки. — Только не говори, что он и есть Свет. Кто он на самом деле?
— Я вижу… он когда-то был… он… Боди Эммерих.
— Я слышал это имя, — сказал я. — Он был кем-то… когда-то. Почти знаменитым, кажется.
— Я достаточно старше тебя, чтобы помнить, — сказала Пантея. — На раннем этапе социальных сетей Эммерих создал один из первых сайтов знакомств — Heart4Heart.
— По-моему, он и сейчас самый большой, — сказала Бриджет.
Он одним из первых понял силу онлайн-ритейла: основывал одну компанию за другой, снова и снова снимал урожай, выводя их на биржу, пока не стал стоить миллиарды.
— «Почти знаменитым»? — сказал Спарки. — Такие ребята сейчас популярны не меньше рэп-звёзд. Почему не он?
— Он понял, что тех, кого он называл лордами соцсетей и олигархами техносферы, однажды будут знать в каждом доме — так же, как кинозвёзд, — и он этого не хотел. Он хотел приватности, анонимности — насколько мог её сохранить. Он стал настолько осторожным так рано, что… думаю, существует очень мало его фотографий.
Бриджет посмотрела на Пантею, потом снова на край кратера.
— Что он здесь делает? Что это за место?