— Что случилось? — сказала она.
— Надо бежать, — сказал я и рванул мимо них.
У задней двери я сорвал с крепления огнетушитель и распахнул дверь, ожидая очереди из автомата.
Парень в переулке был в джинсах и гавайской рубашке, но крупный и настороженный.
— Эй, бой-о, — сказал он.
Нормальный человек не обращается к незнакомцу «бой-о», так что я решил: это ISA, — и без пощады залил его огнетушителем. Пока он шатался, как Фрости-снеговик, тающий под финиксским солнцем, я побежал на запад, таща огнетушитель с собой — на случай, если мне встретится ещё один перегревшийся федеральный служащий.
| 3 |
На северной стороне переулка, позади Dirty Harry Clean Now, фургон химчистки загружали освежённой одеждой — развозить по домам клиентам. Водитель — Хуан Сантос, который часто обедал в закусочной Бинов, — с грохотом захлопнул задние двери и увидел, как я бегу. С проницательностью первоклассного доставщика он мгновенно понял, что я удираю от опасности, и замахал мне, подзывая к пассажирской двери.
— Залезай, уносим ноги.
— Он — закон. У тебя будут неприятности.
— Я ем неприятности на завтрак, — сказал Хуан. — Всё равно он нас не увидит.
Я оглянулся и обнаружил, что бой-о в гавайской рубашке ковыляет прочь от меня — дезориентированный, временно ослепший, весь в сгустках пены: она стекала с него, как будто это адская гончая с бешенством. Ни один из остальных агентов ISA ещё не выбрался из закусочной — возможно, их там по-прежнему сдерживали новые залпы еды.
С неохотой я бросил огнетушитель. Безоружный, я вкарабкался на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и сполз пониже, пока Хуан заводил двигатель. Воздух был острым, с едва уловимым, но всё ещё стойким запахом растворителей, которыми обрабатывали вешалки с одеждой в кузове, и я так сильно чихнул, что хрящик между ноздрями ещё несколько секунд после этого вибрировал.
— Гезундхайт, — сказал Хуан.
— Спасибо.
— De nada.
У западного конца переулка Хуан глянул в боковое зеркало, чтобы оценить картину позади нас.
— Парень в пене только что грохнулся в кучку мусорных баков. — Он свернул направо на улицу. — Можешь уже выпрямиться.
— Думаю, нет. За мной охотится ISA. У них глаза повсюду.
— Тайная полиция?
— Полутайная, — сказал я. — Все знают, что они существуют, но никто не знает, чем они занимаются.
— И за что они за тобой, Куинн?
— Понятия не имею. Они сказали, что я уникальный.
Хуан презрительно фыркнул. Я никогда не встречал другого человека с таким разнообразием фырканий — и каждое читается безошибочно.
— Все уникальные, амиго. Если уникальность — преступление, им пришлось бы арестовать нас всех.
— Может, когда-нибудь так и будет. Сейчас — я.
— Хочешь, я перекину тебя через границу?
— В Мексику? Нет-нет-нет. Тебе же одежду развозить.
— Ну, приеду на день позже. Мистер Дай поймёт. Он хороший человек.
Джи Минь Дай подростком бежал из Вьетнама в семидесятые и, когда ему едва исполнилось двадцать, основал то, что со временем стало весьма успешной службой химчистки.
— Я знаю в Мексике хороших людей — приютят.
— Это мило, Хуан. Но я буду вечно благодарен, если ты просто подбросишь меня к паркингу, где я припрятал машину.
Я назвал адрес, и он сказал:
— Твоя дрянная Toyota, может, и до Скоттсдейла не доползёт.
— Я купил новые шины и этот отличный освежитель воздуха — повесил на зеркало.
— Ненавижу этот хвойный запах. Всегда напоминает таблетки для писсуаров.
— Форма-то у него ёлочка, — сказал я, — а пахнет апельсинами.
— Почему тогда не сделать его в форме апельсина? — Его фырканье передавало раздражение из-за того, что американское производство вывели наружу, и он сам же ответил на свой вопрос:
— Сделано в Китае — вот почему. Ну, знаешь, одна хорошая вещь в твоей дрянной Toyota: она такая старая, что там нет GPS. По спутнику тебя не отследишь.
Он затормозил на перекрёстке и посмотрел вниз на меня — я всё ещё прятался ниже уровня окна. Выражение его лица было добрым и, как мне показалось, продиктованным скорее сочувствием, чем жалостью.
— Какой у тебя план, Куинн?
— План? Ну… просто оставаться на свободе достаточно долго, чтобы понять, почему они за мной. Это же должна быть какая-то ошибка, косяк. Мне просто надо всё прояснить.
— Я сказал, что ем неприятности на завтрак, — и это правда. Моя сестра Мария… она вышла из тюрьмы, теперь живёт у меня, пока не встанет на ноги. Женщина замечательная, но готовить не умеет ни черта. И обязательно отправляет меня на работу с сытным завтраком, так что весь день у меня кишечник устраивает бунт.