— Кто ты?
— Не узнаёшь меня? — спрашивает она невозмутимо весёлым голосом. — Ты разрушил мой дом. Унизил меня. Ты Мерзость, и твоё присутствие в этом городе не принесло ни ему, ни мне ничего, кроме страданий.
— Что за хуйню ты несёшь?
Её лицо меняется. Кожа елозит. Старуха становится молодой женщиной, затем циклически вновь обращается в старую каргу, словно фазы луны.
— Медея Бава, — говорю я. — Слышал, ты состояла в женском сообществе Деймус. Разве ты не должна находиться в Аду?
— И оставить этот мир на твою милость? — отвечает она.
— Ты убила Хэтти и заняла её место. Зачем?
— Ради одной этой минуты. Чтобы увидеть выражение твоего лица, когда ты поймёшь.
— Почему ты просто не взяла Шар Номер 8 и не ушла?
— Я не больше тебя знала, где он здесь. Кроме того… позволить тебе искать его для меня было шансом понаблюдать за страданиями тебя и твоих друзей, и уже одно это было достаточной причиной, чтобы наблюдать и ждать.
Я достаю из кармана «ЗИГ» и целюсь ей в голову. Она поднимает Шар Номер 8.
— Говоришь, он срабатывает, когда ты злишься или тебе что-то угрожает? Как думаешь, что я чувствую?
Я опускаю «ЗИГ» и кладу его обратно в карман.
— Что собираешься с ним делать?
— Ну, вернуть законному владельцу.
Она достает из-под платья кулон. Мне знакома его форма. Это ангельский символ Аэлиты. Хэтти трижды целует его.
— Приди ко мне, сестра. Приди и возьми то, что принадлежит тебе.
— Медея.
Всё происходит мгновенно. Голос раздаётся у нас за спиной. Аэлита в деловом костюме Маргарет Тэтчер проталкивается мимо Видока и Кэнди. Задевает меня плечом, проходя мимо.
— Вижу, у вас Комрама.
Медея тычет им в мою сторону.
— Мерзость едва не получил его. Я забрала Комраму у него и теперь хочу поступить правильно.
— Спасибо, сестра, — говорит Аэлита, и протягивает руку за Шаром Номер 8.
Улыбка на губах Медеи превращается в жёсткую прямую линию. Шар Номер 8 выстреливает из её руки, словно пушечное ядро, врезаясь Аэлите в область сердца, заставляя её пролететь через весь вестибюль и врезаться в стену. Из шара вырастают вращающиеся лезвия, которые, жужжа, как дисковые пилы, погружаются ей в грудь. Ужасно слышать крик ангела. Это предсмертный вопль того, кто никогда не должен был умереть и жить достаточно долго, чтобы увидеть, когда Вселенная перевернётся с ног на голову, а теперь смотрит прямо в глотку смерти. Святая ангельская кровь забрызгивает пол и наши ноги, когда Комрама пронизывает грудь Аэлиты и выходит из спины. Она падает на пол, несколько секунд дёргается, пытаясь дышать, пытаясь сосредоточиться на чём-то, помимо боли, своей крови и сломанных костей. Медея не двигается. Шар Номер 8 отлетает от груди Аэлиты и возвращается ей в руку. Аэлита делает ещё один судорожный вдох и исчезает. Смерть ангела. Не оставляет позади себя ничего, кроме ещё одной дыры во Вселенной.
Медея смотрит на меня.
— Её война с Богом была ребячеством, — говорит она. — Она мешала настоящему делу.
— Преследовать меня? Я чертовски польщён.
Медея корчит гримасу. Позади неё Травен распахивает глаза. Он секунду оглядывается по сторонам, не понимая, что происходит. Рукавом вытирает кровь с глаз.
— Тебе хотелось бы думать, что всё это ради тебя, да, Мерзость?
— Из твоих уст это так и звучит.
— Я называю тебя твоим настоящим именем, потому что в одном Аэлита была права. Вселенная выплюнула тебя, как мусор.
— То есть, тебя не будет в нашем круге Тайного Санты?
Травен, пошатываясь, поднимается позади неё. Я придерживаю Бриджит.
— Это… — Медея поднимает Шар Номер 8. — Теперь это займётся настоящим делом. Я вернусь к Деймус и моим истинным сёстрам в Ад, и мы, наконец, вернём Ангра Ом Йа домой.
Я делаю шаг, и она пятится. Прямо в Травена.
— Нет, не вернёте, — говорит он.
Он поднимает кусок бетона размером с кулак и бьёт её по затылку. Медея роняет Шар Номер 8 и бросается за ним. Прежде чем она успевает схватить его, Травен обхватывает её руками за горло и поднимает на ноги.
— Хочешь в Ад? Я могу отправить тебя туда навсегда.
Он прижимается губами к её губам, словно в ужасном поцелуе. Виа Долороза. Он извергает в неё миллионы грехов, которые пожирал на протяжении многих лет, выжигая её внутренности, делая её душу чернее, чем вообще когда-либо могла быть душа любого обычного человека. Гарантируя ей самые глубины осуждения на вечные муки.
Но что-то не так. Я никогда прежде не видел, чтобы Долороза длилась так долго. Бава сотрясается в конвульсиях и пытается оттолкнуть его. Впивается ногтями ему в лицо. Затем обмякает. Кожа Травена бледнеет. Он отпускает Баву, весь напрягается и падает на спину в каком-то припадке. Я отпускаю Бриджит, и мы подбегаем к нему. Я держу его за плечи, а Бриджит хватает за ноги, пока всё не проходит. Когда Травен открывает глаза, они помутневшие, с красными от крови белками. Он слеп. Его лицо и руки все в тёмно-красных кровоподтёках. Сердечный ритм неустойчивый, прерывистый. Каждый последующий медленный неглубокий вдох даётся ему труднее предыдущего. Когда он снова может говорить, это всего лишь шёпот.