— Мне так жаль. Я не знаю, почему отдал его ей.
— Всё в порядке. Ты ничего не мог с собой поделать. Все знают.
— Он у неё?
— Нет. Ты остановил её.
— Лиам, — произносит Бриджит. Она плачет, прикасаясь к его окровавленному лицу. — Не двигайся. Мы доставим тебя к Аллегре.
Травен смеётся, услышав её голос. Она наклоняется и целует его. Он обмякает в её руках. Она смотрит на меня.
— Проведи нас сквозь тень. Немедленно.
Травен делает глубокий болезненный вдох и хватает меня за руку.
— Помести Комраму в Комнату. Храни его от всех, кто может им пользоваться.
Я высматриваю тёмную тень, достаточно большую, чтобы вместить всех нас. Нахожу такую у колонны. Кэнди хватает Шар Номер 8, но, когда я пытаюсь поднять Травена, тот снова выгибается в конвульсиях, кашляя кровью.
Видок отталкивает меня. Вливает что-то Травену в горло. Тот замирает. Бриджит старается не плакать. Когда сотрясения возобновляются, Видок достаёт ещё одно зелье. Бриджит хватает мою руку.
— Сделай же что-нибудь. Какую-нибудь магию.
Я пытаюсь вспомнить какое-нибудь исцеляющее заклинание из тех, что знал раньше. Я никогда не был в них силён. Кладу руку Травену на грудь и произношу слова. Ничего не чувствую. Внутри меня ничего не осталось. Я слишком слаб и слишком вымотан. Моё худу не сработает.
Бриджит отпихивает Видока в сторону и наклоняется к Травену, делая ему искусственное дыхание. Она считает по-чешски каждый раз, когда нажимает на грудную клетку Отца. Зажимает ему нос и дует в лёгкие, её рот перепачкан его кровью. Травен не шевелится. Я больше не слышу ни его сердцебиения, ни дыхания. Пот капает с лица Бриджит на грудь Травена. Никто не двигается. Никто не останавливает её. Пусть делает то, что должна, даже если от Травена не осталось ничего, что можно было бы вернуть. Наконец, она, рыдая, падает на него. Кэнди кладёт руку ей на плечо и тянет вверх. Увидев меня, Бриджит, что есть силы, бьёт меня по лицу.
— Великий волшебник. Почему ты не можешь ничего сделать, когда это важно?
— Мне жаль. Я… Мне жаль.
Бриджит кладёт ладони на окровавленные красные щёки Травена и прижимается лбом к его лбу, шепча слова прощания его трупу.
Я даже не злюсь. Я оцепенел. Конечно же, они использовали на Травене ключ одержимости. Едва ли он имел представление об апокалиптическом помешательстве подобного вида. Он самый близкий к невинности человек из всех, кого мы знаем. А я притащил его в этот дерьмовый дурдом и втянул в свои старые разборки. Я смотрю на мёртвое тело Медеи. Она была могущественной. Должно быть, чтобы уничтожить её, Травену потребовался каждый грамм силы, каждый поглощённый им грех. Во всём этом-то и заключается настоящая шутка, потому что для любого другого пожирателя грехов это означало бы свободу от грехов и гарантированный билет первого класса на Небеса. Но не для Травена. Ему ещё до всего этого уже было забронировано место на угольной тележке в Ад. Кэнди спросила, есть ли у кого-нибудь из нас душа. Сейчас я надеюсь, что нет, потому что не могу представить себе более тяжкого греха на своём счету, чем притащить в «Килл-сити» такого парня, как Отец Травен.
Здание грохочет снизу. Грохот нарастает, пока не начинает звучать и ощущаться как товарный поезд у нас под ногами. Весь молл слегка скользит влево. Рождественская ёлка раскачивается. Ствол трескается. Я оттаскиваю Бриджит от тела Травена, и все бегут к стене, когда дерево падает на пол. Мы на минуту слепнем от пыли и грибковых спор. Я слышу, как вокруг нас обрушиваются секции потолка. Пол перестаёт трястись, но грохот остаётся постоянным фоновым гулом.
Грохот нарастает, и «Килл-сити» снова начинает вибрировать. Окружающее шахты лифтов стекло разлетается вдребезги. Я вижу слабый свет на другом конце вестибюля.
— Следуйте за мной. Пригнитесь.
Я хватаю Кэнди за руку и по тяжести понимаю, что она держит ещё чью-то руку. Пригибаясь, бегом, чувствуя, как лопаются швы на ране на животе, я веду нас вниз по лестнице, по которой мы только что поднялись. Затем вниз по нерабочему эскалатору.