— Знаешь, здесь нам придётся быть поосторожнее с мебелью, — говорю я Кэнди. — Вряд ли мы теперь сможем звонить на ресепшен каждый раз, когда сломаем журнальный столик или комод.
— Это лишь сделает процесс более захватывающим.
— Можно покрыть всю комнату пузырчатой плёнкой.
— И у тебя наконец-то будет палата для буйных с мягкими стенами, о которой ты всегда мечтал.
Около полудня во входную дверь «Макс Овердрайв» стучит Аллегра. Кэнди впускает её.
— Я заходила в отель, но мне сказали, что вас там больше нет. Они спрашивали, не знаю ли я адрес, куда вы съехали. Полагаю, из пентхауза пропало постельное белье и кое-какая мебель.
— Поднимайся наверх, и я покажу тебе наш почти новый диван, — говорит Кэнди.
Аллегра вздыхает.
— Пентхауз был милым, но, полагаю, ничто не вечно.
— Кроме шрамов и библиотечных штрафов, — говорю я, неся к постели Касабяна небольшую прелестную лампу от Тиффани.
Увидев меня, Аллегра слегка машет рукой.
— Привет, Старк! Могу поговорить с тобой наедине?
Кэнди вопросительно поднимает брови, глядя на меня.
— Конечно. Давай выйдем на веранду.
Я вывожу её через чёрный ход к переполненному мусорному контейнеру. Она чувствует изрядный запашок и морщится.
— Полагаю, вам нужно вернуть некоторые услуги.
— Вода и электричество ещё есть. Пока этого будет достаточно.
— Я хотела поговорить с тобой о Мэтью.
— Это тот твой бойфренд.
— Бывший бойфренд.
— Верно. Прости.
Она делает глубокий вдох.
— Он в моей старой квартире. Въехал туда, будто она его.
— Там есть что-нибудь, что подскажет ему, где ты сейчас? Я не имею в виду квартиру с Видоком. Она ведь по-прежнему невидима для гражданских?
— Да.
— Как насчёт клиники? Он может отследить тебя там?
Она на минуту задумывается.
— Я храню там кое-какие запасы, но ничего с адресом. Помимо этого, там еще несколько старых столов и стульев. Кое-какое химическое оборудование Эжена. Несколько книг.
— Насколько опасен этот парень? Он будет вооружён, когда я встречу его?
— Скорее всего. Он причинял людям вред. Я знаю это. Мне неизвестно, убивал ли он когда-нибудь кого-нибудь.
— Ладно, но это всё равно означает, что если дойдёт до дела, то может оказаться, что либо он, либо я. Понимаешь?
Она прикасается к виску. Убирает прядь волос.
— Я понимаю, что паршиво об этом просить, но, пожалуйста, не убивай его.
— Ты не слышала, что я только что сказал? Если он направит на меня оружие, у меня может не остаться выбора.
Она делает шаг ко мне. Подбирает слова.
— Ты знаешь, как действовать. Обмани его. Используй всю ту стратегию, которой научился на арене.
— Почему ты не хочешь, чтобы я причинил ему вред?
— Это я не сказала. Причиняй сколько хочешь. Только не убивай его. Я чувствую себя такой виноватой. Он здесь, потому что я украла его деньги. Если он умрёт, это будет моя вина.
— Понимаю. Мне знакомо раскаяние покупателя, когда дело доходит до убийства. Сам это испытывал. Ладно. Наверное, я смогу справиться, не доводя до смертельного исхода, но мне нужно твоё разрешение устроить беспорядок.
— При условии, что он не умрёт, я доверяю тебе во всём, что потребуется сделать.
Я обдумываю сцену. В какой-то мере вспоминаю планировку её квартиры.
— Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что достала.
Она открывает пустую заметку на телефоне и записывает, пока я диктую.
— Большой малярный брезент. Водонепроницаемый. Лучше два. Трёхлитровая банка средства для мытья посуды.
— Записала. Это всё?
— Нет. Стаканы или пустые бутылки. Много. Когда тебе покажется, что их уже слишком много, это будет половина того, что я хочу.
Она поднимает голову и смотрит на меня.
— Ты собираешься заставить его что-то выпить?
— Они не для питья. Чтобы разбить их.
— Не говори больше ничего. Не хочу знать.
— Конечно, не захочешь. Ещё кое-что. Я хочу взять с собой Кэнди.
Она бросает на меня умоляющий взгляд.
— Обязательно? Мне и так уже всё это унизительно.
— Кэнди плевать на плохих бывших любовников. У всех нас были такие, да и, чёрт возьми, меня же она терпит. Кроме того, она может помочь. У неё есть черта жестокости, и, если я сделаю то, что собираюсь, мне на какое-то время придётся оставить Мэтью одного. Она может посидеть с ним.
— Ладно. Только не говори Касабяну.