— В чём дело?
Он оглядывается через плечо.
— Они наверху. Я сказал им, что это ваша комната.
— Кто? — спрашивает Кэнди.
Касабян пятится за стеллажи с видео, образующие стены его спальни-трущобы.
— Ваши дела. Не хочу участвовать в этом дерьме.
Мы с Кэнди смотрим друг на друга. Она достаёт нож, а я «Кольт». Заходим в спальню. Самаэль сидит на кровати и пьёт пиво Касабяна. Мистер Мунинн сидит во вращающемся кресле возле рабочего стола и пьёт кофе из керамической кружки «Макс Овердрайв». Чертовски надеюсь, что Касабян вымыл её, прежде чем дать ему.
— Привет, Самаэль, — говорю я. Он приветственно поднимает пиво. — Добрый вечер, мистер Мунинн.
Тот с минуту молчит. Я поворачиваюсь к Кэнди.
— Почему бы тебе пока не спуститься и не составить компанию Касабяну?
— С тобой всё будет в порядке?
— Нет, не будет, — говорит мистер Мунинн. — Ничего не в порядке, юная леди.
Кэнди останавливается в дверях.
— Ступай. Увидимся через несколько минут, — говорю я ей.
— Не волнуйся. По крайней мере, сегодня вечером не будет ни потопа, ни молний. Мы просто поговорим, как разумные существа, — говорит мистер Мунинн.
— Это не относится как минимум к одному из нас, — произносит Самаэль, глядя на меня.
Мистер Мунинн ставит свою кружку с кофе на стол.
— Ты не помогаешь ситуации.
— Просто пытаюсь прояснить, на чьей стороне каждый из нас, — отвечает Самаэль.
— Исхожу из того, что ты здесь, потому что на моей стороне.
— Конечно, Отец. Но мне кажется, я знаю некоторые аргументы Старка, и в этот раз они не совсем неприемлемы.
— Отлично. Тогда послушаем, что он скажет в своё оправдание.
— Я не отдам вам Отца Травена, — говорю я.
Мунинн смотрит на Самаэля.
— Это не аргумент. Это утверждение. Где здесь аргумент?
— Старк, ты не мог бы рассказать нам что-то в пользу Отца? — спрашивает Самаэль.
— Я не знаю, что ещё сказать. Мне жаль, что пришлось сделать то, что я сделал, так, как я это сделал, но я не позволю Травену вернуться в Ад.
— И ты полагаешь, что это твоё решение? — спрашивает мистер Мунинн.
— Пока он в Комнате, да.
Мистер Мунинн закидывает ногу на ногу. Сплетает пальцы.
— Что я имею в виду, — говорит Самаэль, — так это то, что, возможно, сначала тебе стоит обосновать причины, почему ты забрал Отца Травена.
Я пытаюсь сложить всё воедино в голове, прежде чем что-то сказать.
— Это нечестно, — говорю я. — Отец опубликовал книгу. Тоже мне, проблема. За эти годы из-за твоей книги у многих людей были неприятности. Ты заслуживаешь быть проклятым за это?
— Ты забываешь, Старк. Я и есть в Аду. Ты меня туда отправил.
— А ты согласился.
— Снова меня одурачил. Я думал, что могу доверять тебе. Ты большое разочарование.
— Чего ещё ты хочешь от Мерзости?
Мистер Мунинн отмахивается от этого замечания.
— Пожалуйста. Это не оправдание.
— Тебя не волнует, что я Мерзость, не так ли? Всегда было всё равно.
Самаэль улыбается. Мистер Мунинн кивает.
— Я понял твою уловку. Ты ухватился за то, что я, по сути, отрицаю твой статус «Мерзости». Если так, почему бы мне с той же логикой не отрицать, что твой друг Отец написал эту оскорбительную книгу?
— Ну, так? Почему бы и нет?
— Потому что всё не так просто, правда ведь? Ты всё усложнил, похитив его прямо из-под моего, Люциферова, носа. Знаешь, как я при этом выгляжу?
— Конечно. Мы все трое знаем, как дерьмово быть Люцифером.
— И всё же ты это сделал.
— Может, я немного поспешил. Ладно. Прости. Порази меня молнией.
— Молнии посылает Бог. А здесь только мы, Дьяволята, — говорит Самаэль.
— Тогда ткни в меня вилами. Слушай, если бы я пришёл к тебе и попросил душу Травена, ты бы мне её отдал?
— Нет, конечно.
— Почему?
— Почему? Потому что существуют правила, которые образуют Вселенную. Не все из них могут нам нравиться, но без них была бы анархия, и ничего бы не работало.
— И сейчас ничего не работает.
— Не надо мелодраматичности.
— Ты счастлив? Я счастлив? Он счастлив? — спрашиваю я, указывая на Самаэля. Тот делает глоток пива.
— Назови мне хоть одно счастливое существо в этой Вселенной. Не можешь?
— «Не называй человека счастливым, пока он не умер», — цитирует Самаэль.
— Марк Аврелий?
Он цыкает.
— Эсхил. Греческий драматург. Ты что, не читал ни одной из тех книг, что я тебе оставлял?