Я сижу на прохладном кафеле пола ванной с прижатым к боку полотенцем. Боль от ранения превратилась в постоянную, усиливающуюся при вдохе. Мне повезло, что он не попал в ребро или лёгкое, иначе мне было бы очень плохо. К завтрашнему утру рана заживёт. Пуля всё ещё внутри меня, но я ощущаю её, только когда изгибаюсь, так что могу обождать с извлечением.
Через несколько минут пульсация утихает. Я встаю и возвращаюсь в номер. Убеждаюсь, что Гарретт всё ещё без сознания, и затем иду за его бутылкой «Лафройга». Откручиваю пробку одной рукой, другой держа полотенце, и делаю большой глоток. И тотчас жалею об этом. «Лафройг» не мой бренд. Я предпочитаю Царскую водку, адовский самогон. Я пристрастился к ней, когда сражался на аренах Ада. Конечно, на вкус она как смесь кайенского перца и бензина, но лучше этого скотча. У этой дряни вкус грязи со скотного двора и палёного сена. У богатых свои причуды. Они не просто владеют землёй, им нравится её пить.
Шёлковая рубашка Самаэля испорчена. Мне не везёт с одеждой. Моё тело как будто объявило джихад всему, что я ношу. Хотя бы эта рубашка была не моей. Но она мне вроде как нравилась. Кэнди не придёт в бешенство, когда увидит, что она пропитана моей кровью.
Я беру бутылку и хромаю обратно к Гарретту. Выворачиваю его карманы, но они пусты. Поднимаю с пола свой нож и засовываю обратно за пояс. Теперь ничего не остаётся, как ждать, когда виновник торжества очнётся. При других обстоятельствах я бы вылил на него воду и опрокинул ведёрко льда, чтобы заставить его задницу пошевелиться, но я также доволен, что у меня есть несколько минут свободного времени.
Звонит телефон на кофейном столике. Это не мобильник Гарретта. Это телефон отеля. Я подхожу и снимаю трубку.
— Алло?
— Мистер Гарретт?
— Да.
— Это ресепшн. Для вас прибыла посылка. Хотите, чтобы мы доставили её вам в номер?
— Конечно. Спасибо.
— С удовольствием, сэр.
Я кладу трубку.
Я не могу открыть дверь в таком виде. Шкаф Гарретта тут не поможет. Он намного крупнее меня. В одной из его рубашек я буду выглядеть как, словно напялил на себя вигвам. Я швыряю окровавленное полотенце в ванную и хватаю с тыльной стороны двери гостиничный халат. Смотрю на себя в зеркало. Я бледный и в поту, но выгляжу скорее с похмелья, чем с простреленным животом. Кладу пистолет на кофейный столик и волоку Гарретта к кровати, кидаю сверху и накрываю одеялами. Ворон подлетает и садится на комок, являющийся скоро-будут-пинать-по-всей-комнате тушей Гарретта.
Раздаётся тихий стук в дверь. Я хватаю зажим для денег и достаю двадцатку.
В коридоре стоит молодая веснушчатая женщина в форме отеля.
— Мистер Гарретт?
— Да. Спасибо, что принесли его, — говорю я сквозь слабую похмельную улыбку.
— Конечно.
Она протягивает мне коробку. На ней ничего нет, кроме наклейки местной курьерской компании.
— Могу я ещё что-то сделать для вас, сэр? — спрашивает она.
— Нет, не нужно, — отвечаю я и протягиваю двадцатку.
Я вытер с рук не всю кровь. По краю купюры проходит красная полоска. Но она больше похожа на чернила, чем на что-то ещё. И давайте смотреть правде в глаза. Это лос-анджелесский отель. Это не может быть впервые, когда кто-то вручает ей окровавленные деньги.
— Благодарю, — говорит она, и я закрываю дверь.
Достаточно на сегодня социального взаимодействия. Я чувствую, как мой бок начинает протекать через халат, так что несу коробку к столу побольше возле мокрого бара и ставлю её. Беру новое полотенце из ванной и туго обвязываю его вокруг талии. Оно жжёт, как сукин сын, но должно на время остановить всё более раздражающую грёбаную кровь.
Я вскрываю курьерскую коробку чёрным клинком. Внутри кожаный портфель, что-то вроде негабаритного атташе-кейса, которые носят юристы. Внутри него ещё один кейс. Пластиковый, но тяжёлый и солидный. Почти как кейс для оружия. Я достаю его из портфеля, спихиваю тот на пол и кладу на его место пластиковый кейс. Бросаю быстрый взгляд на Гарретта, чтобы убедиться, что он не собирается подкрасться ко мне. Ворон всё ещё стоит на страже над ним. Открываю защёлки кейса и откидываю крышку.
Упакованный в плотный чёрный пенопластовый вкладыш, внутри лежит Комрама Ом Йа.
Назовите меня самым везучим сукиным сыном на планете. Я хватаю его, чтобы убедиться, что мне не мерещится.