— Не совсем? Уверен?
Видок кивает.
— Уверен. Не Стража.
— Но всё равно похоже.
— Да. Похоже.
Я бросаю деньги обратно на кровать.
— Хотел бы я поговорить с Гарреттом. Все эти наличные. Паспорта. Механический фамильяр. Кого, чёрт возьми, он ждал?
— И для кого была бомба? Монсеньора Гарретта или покупавшей у него стороны? — говорит Видок.
— У него был фамильяр? — спрашивает Кэнди.
— Да, тоже неплохой. Надо было сразу взять бумажник этого мудака.
Я вижу, как Касабян усердно стучит на компьютере, создавая свой веб-сайт.
— Старый Брехун узнал что-нибудь о Мосли?
— Немногое. У него был список судимостей, но всё по мелочи. Он был кем-то вроде религиозного фанатика. Пара арестов за протесты у стен клиники абортов. Штраф за разгром офиса сайентологии и нескольких православных могил на кладбище «Голливуд Навсегда». Похоже, он побывал во всех религиях планеты. Есть его фотографии в дюжине нарядов различных религиозных сект и культов, — отвечает Кэнди.
— Заблудшая душа в суровом городе. Взрывоопасное сочетание, — говорит Видок.
— Я раздобыл Шар Номер 8 и наличные, — говорю я ему. — А ты украл что-нибудь забавное за последнее время?
Он качает головой.
— Драгоценности тут и там. Вазу для квартиры. Помощь в поисках твоего оружия создаёт слишком много соблазнов на моём пути, а от старых привычек избавиться труднее всего.
Он затягивается сигаретой.
— И иногда кражи немного помогают. Не все, кто приходит в клинику, могут заплатить.
Подруга Видока, Аллегра, управляет худу-клиникой для бродяг Саб Роза и Таящихся. Раньше ей управлял док Кински, а Кэнди следила за стойкой регистрации. Затем Аэлита убила его. Это встревожило многих людей, включая меня. Кински был моим отцом.
— Как там Аллегра?
— Хорошо. Она обучила двух компетентных помощников. — Он смотрит на Кэнди. — Она скучает по тебе, ты работала рядом с ней. — Смотрит на меня. — И веришь или нет, она скучает по тебе.
Аллегра не очень хорошо восприняла новость, когда узнала, что я стал Люцифером. Она обвинила меня во всевозможном гнусном дерьме. В стиле методички Воскресной школы, по большей части. Чего я от неё не ожидал. С тех пор мы почти не разговаривали.
— Возможно, нам следует оставить всё как есть, — говорю я. — Всякий раз, когда мы оказываемся рядом, кто-нибудь говорит какую-нибудь глупость.
— Кто-нибудь? — спрашивает Кэнди.
— Ладно. Я.
— И всё же, её желание повидаться с вами обоими остаётся неизменным, — говорит Видок.
Я бросаю ему наличные Гарретта.
— Отдай это ей.
Он кивает и кладёт их в карман шинели.
— Спасибо от нас обоих.
— Можно мне зажим? — спрашивает Кэнди.
— Зачем? У нас нет денег, — говорю я.
Видок снимает зажим с наличных и протягивает его ей. У неё загораются глаза.
— Просто он мне нравится, — отвечает она. — Он блестящий. Я найду ему какое-нибудь применение.
Я снимаю халат. Рана от пули немного жжёт, но волдыри блядски болят. Я надеваю свои кожаные байкерские штаны и ботинки. Нахожу старую футболку из видеопроката «Максимум Овердрайв», на которой нет пулевых отверстий и крови, и тоже надеваю.
— Не думаю, что ты согласишься взять меня с собой, — говорит Видок.
— В Ад? Я её-то не хочу брать. С какой стати мне и тебя втягивать в это?
— Мне бы хотелось увидеть загробную жизнь. Учитывая мои обстоятельства, сомневаюсь, что когда-нибудь увижу её законным образом.
Сто пятьдесят лет назад Видок случайно обрёл бессмертие. Он не стремился к этому — просто один из его алхимических экспериментов пошёл не так и привёл к состоянию, за которое многие готовы убить. Лично я предпочёл бы рентгеновское зрение — на вечеринках было бы куда веселее.
— Забудь. Аллегра взаправду убьёт меня насмерть, если я возьму тебя.
Он вздыхает, зная, что я прав.
— И, конечно, будет права. Ты оказываешь ужасное влияние на всех нас.
Он кивает мне и посылает Кэнди воздушный поцелуй. Показывает наличные.
— И спасибо за это, — говорит он, прежде чем уйти через дедушкины часы, — настоящий вход в наше тайное убежище.
— Он прав. Ты оказываешь ужасное влияние, — соглашается Кэнди.
— Я думал, именно поэтому ты осталась.