Я подчинилась, останавливая машину.
— Н-надолго мы?
— Стоим-то? Нет, конечно. Пересядешь на пассажирку, пристегнешься и поедем дальше. Удивила ты меня, Алина. Оказывается, в домашней девочке с экономфака прячется Зена Королева Воинов, — голос звучал весело и бодро, но как-то нарочито.
Я вышла из машины, Доминик стоял рядом с ней, опираясь об капот. И тут я поняла, что мне всё это время звучало не так. По рубашке, по левому плечу, расползалось красное пятно. Пиджак он давно снял, и где он — я не имела никакого представления.
— Ты ранен, — заметила тихо.
— Я в курсе, Алин. Это не самая большая из наших проблем.
— Нет, это большая проблема. Пулю вынуть надо, пока не началась какая-нибудь лихорадка. Ты не можешь вести, пока мы этого не сделаем.
— Ага, Эбола начнется, млять. Кто её будет вынимать, ты что ли? Одной рукой я не вытащу.
Глава 5.2
Я вздрогнула от этой перспективы. Но какие у нас варианты? Либо я, либо он потеряет сознание, и дальше я вообще не знаю, что делать. Глубоко вдохнула, как перед нырком.
— Я. У нас выбора другого нет, ты уже белый, как полотно, и шатаешься.
— Ну валяй. Водка в бардачке, зажигалка и нож там же. Пороешься — может ещё и нитку с иголкой найдёшь. Только быстро, Алина.
Хотя бы не спорил, и то хорошо. Я заставила себя успокоиться. Потом. Если выживем — я потом буду и орать, и реветь, и что угодно. И подумаю о том, кому я помогаю, тоже потом. Кажется, я даже умудрилась заставить руки не дрожать. Вернулась в машину. И правда, у него вместо бутылки воды стояла бутылка водки. Отвинтила крышку, в нос ударил спиртовой дух. Мерзость, но чем его ещё… дезинфицировать.
Нашла складной нож, зажигалку, и даже пачку бинтов. Иголку с нитью искать не стала, перебинтовать быстрее. Запасливый какой. В эту сторону тоже заставила себя не думать. Слишком легко вспомнить, чем он по жизни занимается.
Когда вернулась, Доминик придерживал рану рукой. Пальцы были в крови, рубашка тоже. Молодец какой, сейчас присохнет — не отдерём. Я вышла и рявкнула:
— Снимай!
— Ммм, Алина в образе строгой госпожи… — он ухмыльнулся. — Не думал, что тебя заводит секс на природе.
Но рубашку начал расстёгивать. Я посмотрела на него, и помогла стянуть рукав с пострадавшей руки. Доминик шипел, как разъярённый кот, но не мешал. Сюда бы хотя бы пинцет… господи, что я вообще делаю, это какой-то фильм ужасов со мной в главной роли.
— Я никогда этого не делала. Будет больно. Не дёргайся.
— Уже дрожу от нетерпения.
Я бросила рубашку на заднее сиденье машины. На капот положила бинты. Плеснула водку на рану, сообразила, что кровь надо чем-то убрать. Вернулась с рубашкой и вытерла ею. Она выступила снова, но уже не так быстро, понемногу. Тогда я зажгла зажигалку, и накалила нож. Тихо пискнула от страха.
— Тшшш, Алиночка. Страдать буду я. Ну же, порежь своего плохого мальчика за то, что он тебя обидел, — насмешливо пропел Доминик. Голос прерывался, но он был упрямее.
— Я тебе сейчас по морде дам, честное слово, — вырвалось. — Помолчи, пожалуйста.
— Ммм… Насилие над безоружными и раненными… бля, — последнее слово он сказал глухим тоном от боли, потому что я начала надрезать рану.
Такой себе из меня хирург, от слова «хер», даром, что у меня его нет. Но мне казалось логичным, что надрез надо расширить, чтобы увидеть металл. Повезло, ушла пуля неглубоко, но застряла в этом… розоватом мясе.
— Вырезай. Переживу, — глухо выдохнул Ник.
Больше он не шутил. Я тоже ничего не говорила. Кажется, по лицу опять текли слёзы, потому что щёки щипало, но я не могла бросить на полпути. Выковыряла пулю ножом, иначе не скажешь. Доминик второй рукой держался за капот, и тяжело дышал. Кровь продолжала заливать руки и мешать увидеть хоть что-нибудь. Пахло металлом. Я вся им пропахла, повезло, хоть ногти короткие и кровь под них не так сильно забилась.
Наконец, мне удалось нащупать её, но рука соскользнула. Я испачкала бутылку водки кровью, снова плеснув себе на руки. Со второй попытки получилось. В голосе была паника.
— Так нельзя оставить, надо шить, это не перевяжешь!
— Ага. Осилишь? — коротко поинтересовался он.
— Я… Я должна, — я едва не тронула лицо руками, но вовремя остановилась. Слёзы мешали.
Снова плеснула на руки — водки оставалось на треть от бутылки. Вытерла кое-как многострадальной рубашкой. Снова зарылась в бардачок. С каждой секундой мне казалось, что Доминик вот-вот упадёт, и я останусь одна, не понимая, что дальше делать. Но он стоял, хотя ещё больше побледнел, а губы стали синеватыми.