Глава 5.3
Иглу тоже раскалила, и начала. Я представила, что шью не тело, а вышиваю гладью на трудах в школе. Попыталась абстрагироваться. Кожа протыкалась тяжелее, чем ткань, но чем быстрее я закончу, тем лучше. Кажется, я даже бормотала себе под нос: это ткань, ткань. Всё хорошо. Это просто ткань.
Доминик молчал, у него кончились силы язвить. Только тяжело дышал, да иногда матерился, когда я особенно больно тыкала в него иголкой. Рану я сшила криво, но снова обработала водкой, и перевязала поверх, пока Ник стоял, а рука висела плетью.
Вряд ли на самом деле это заняло больше десяти, быть может пятнадцати минут, но мне казалось, что прошла вечность.
— Дай сюда, — в бутылке оставалось совсем немного, и Доминик выхватил её здоровой рукой. Крышки не было, так что он в один глоток допил остаток, отошёл от капота, слегка пошатываясь, и, обойдя машину, зашвырнул бутылку об асфальт в той стороне, откуда мы приехали.
— Вряд ли пробьёт шины, конечно, но вдруг повезёт, — усмехнулся он. — Но за руль опять придётся тебе. Я скажу, куда.
— Если нас остановят…
— Тогда и будем думать.
Для человека, которого только что шила без анестезии девчонка без следа медицинского образования, он продолжал быть слишком язвительным и наглым. Но я видела, что он держится на одном упрямстве. Даже не потому, что плечо ранило, а потому что крови потерял много. Ему бы отдохнуть… но в нашей прекрасной ситуации это слово отдавало эхом. Дохнуть-дохнуть-дохнуть. Я умирать не хотела, и сомневаюсь, что хотел Доминик.
Я вернулась на водительское место, а он сел на заднее сиденье. Хотя вернее будет сказать — лёг, хоть и продолжал держать очень уверенный вид.
— Не косись на меня так, Алиночка, — усмехнулся он. — Не дождёшься. Это не самое весёлое, что со мной случалось.
— Иногда мне кажется, что тебе нравится, когда я на тебя огрызаюсь, — процедила я мрачно. У меня уже не осталось сил бояться.
— Только иногда? Зря, — он хрипло рассмеялся, но потом снова поморщился от боли. — Заводи. Пока по прямой, я подскажу на поворотах. Едем спокойно, скорость не превышай. Сомневаюсь, что наши ребятки запомнили номер, а у того, что пытался сфотографировать, я прострелил телефон.
— Куда мы едем вообще? Боже, скажи мне, что у тебя есть хоть какой-то план, — я послушно начала заводить машину. Она гудела, а я чувствовала себя героиней ментовского сериала вроде тех, что так любит критиковать отец.
— Как легко попасть в твои боги, Алина, — снова хриплый смех. — План есть, иначе ты бы тут не сидела. Нас встретят. Дальше посмотрим.
Я бросила его расспрашивать. Он отвечал так, что становилось ещё менее понятно, чем было. К тому же, ему нужно было беречь силы. Кто знает, сколько нам ехать? Только он и знает.
Я вела по прямой, на поворотах он в самом деле подсказывал, так и не задремав, как я боялась. В остальном мы не разговаривали. Но, когда показались незнакомые мне дачные домики в два этажа, Доминик вдруг спросил:
— Теперь ты боишься меня меньше, а?
— Теперь я больше боюсь людей, которые стреляли, а не просто угрожали мне пистолетом, — ответила даже прежде, чем успела подумать. — Ты из-за меня пулю поймал. Это… страшно. Мне сниться будет, как я её из тебя вынимала. В кошмарах.
Глава 5.4
Голос, кажется, дрожал. Глубоко вздохнула, прогоняя истерику. Рано. Будет какое-нибудь безопасное место, если будет, тогда и пореву. Может быть.
Доминик промолчал. Что уж у него в голове творилось — я не имела ни малейшего представления. Как и зачем он вообще… вообще всё. Даже про себя не хотелось договаривать фразу до конца. Вместо этого я спросила:
— Почему Доминик? Ты же… у тебя вполне русская фамилия. И язык ты знаешь хорошо.
— Потому что моя мать родилась и выросла в Италии. А потом влюбилась в моего отца. Любовь — зла, дорогая моя Алина. Кому-то достаются козлы, а кому-то того хуже — Ардашевы, — он рассмеялся, ещё более хрипло. — Нам туда, видишь бежевый дом?
— Вижу. Надеюсь, его владелец правда тебя ждёт.
— Нет, но он привык.
Я не стала задавать других вопросов. Даже о том, почему Ардашевы хуже, чем козлы. Он убивает людей за деньги. Это точно не признак огромного счастья. Но может я чего-то не понимаю. Например, ничего.