Он даже в лице не переменился. Просто бросил пистолет, потом подумал, и вложил Владимиру в пока не окоченевшую руку. Эти глаза… полные эмоций, но совершенно пустые.
— Чего застыла, Алиночка? Садись в машину, — спокойно произнёс он. — Этот деятель свою пукалку уже ни на кого не наставит, можно не дрожать. Извини, что использовал, но иначе никак. Он бы ни на что другое не повёлся.
— Ничего, — заторможенно, себе под нос произнесла я.
Перед глазами по-прежнему стоял взгляд мёртвого бандита, но злить Доминика мне больше не хотелось вовсе. Он же и вправду может убить за не так сказанное слово, ему это как в Ростикс сходить. А я… господи, какая же я дура-то…
— На самолёт мы безнадёжно опоздали, так что пойдём другим путём. Не хотел этого делать, но видимо, стоило сразу. Если есть преимущества — надо пользоваться, а я как дурак пытался не сильно светиться. Зря, надо было ставить на скорость.
Я села в машину под его слова. Доминик уточнил:
— Поведёшь? Рука болит зверски, если честно.
— Да, хорошо. Только скажи, куда, — ещё тише откликнулась я.
Ещё недавно я предложила бы ему поменять повязку, но не теперь. Господи, он убил человека, и его это волнует не больше, чем глобальное потепление… а я… даже мысли в голове не могла собрать в кучу. Только стояло перед глазами лицо того бандита. Живое, и… уже нет.
Глава 10.1
Ехали молча. Я говорить не хотела, Доминику, скорее всего, было слишком больно. Про убитого он даже не вспоминал, а я не решалась хоть что-то сказать. Просто выполняла его приказы, и надеялась, что он не обратит внимания на то, что во мне переменилось. Совершенно не хотелось с ним ничего обсуждать.
Мне он вреда не причинял, это правда, но как долго это продлится? До первого серьёзного отказа? Он о моих мыслях ничего не знал, и вдруг заговорил:
— Мы с тобой едем на частную территорию. У меня есть свой самолёт, частный, мы полетим на нём. Пока на нас ещё какие-нибудь придурки не вышли, типа покойного Вовочки. С них станется и гражданский самолёт захватить, ради бабла люди и не на такое идут. Поэтому рисковать больше не будем. Способы связи у меня есть, я уже написал кому надо, так что нас будут ждать.
— Хорошо, — согласилась я. — А… что дальше?
Это был первый вопрос, который я осмелилась задать после убийства, но он что-то значил только для меня. Доминика ничего не беспокоило, кроме больной руки.
— Дальше у меня есть идеи, как нас легализовать, а твоего папеньку, прости уж, засадить. Пока он на свободе, хрен тебе, а не спокойная жизнь, и даже не мой, — он усмехнулся.
Раньше меня его юмор даже успокаивал. Сейчас… хотелось спрятаться. И спать с ним у меня не было ни малейшего желания, что его, разумеется, едва ли устроит. Доминик не был похож на человека, который примет отказ. Особенно после всего, что с нами произошло.
— Я… догадывалась, что так, — тихо подтвердила я, не зная, что ещё сказать.
— Чего притихла-то? Устала? Скоро отдохнём. Мой дом со всеми удобствами, так что больше не придётся гнать, как ненормальные чёрти куда. Если сама не вылезешь злым дядям навстречу, там они тебя не достанут.
Хотелось сказать: «Зато ты достанешь», но я молчала на этот счёт. Вместо этого уцепилась за его же причину своей неразговорчивости. Вспомнилось, как отец говорил: «Хочешь убедительно соврать — зеркаль, что тебе говорят. Убедительнее всего человек лжёт сам себе».
Теперь я понимала, насколько он был прав. И что судил по своему чрезмерно богатому жизненному опыту. Поэтому я ответила:
— Да. Устала бояться и постоянно попадать в переделки. Мне впечатлений до конца жизни хватило, если честно.
Получилась очень длинная речь, как на мой взгляд теперь. Но я надеялась, что звучу убедительно. Сказать тому, кто убил другого человека и забыл об этом через пять минут, что он меня пугает и я не хочу иметь с ним ничего общего — самоубийство. А мне, несмотря ни на что, очень хотелось жить.
— Понимаю, — ответил он спокойно. — Ну ничего, эта поганая фаза твоей жизни скоро кончится. Ты наверняка раньше не летала на частных джетах, будут новые впечатления, и уже более, хм, радостные.
— Нет, не летала. Ты прав.
Он кивнул, и, наконец, оставил меня в покое. Повязку сменить не просил, и сейчас я этому была рада.