— Это была самозащита! — я одновременно и шептала, и кричала, отчего горло неприятно ныло. — А его ты просто застрелил, как собаку, безоружного. И забыл об этом через пять минут. Это… это чудовищно.
— Тебе напомнить, что он собирался сделать? Подсказываю: трахнуть тебя, пристрелить нас обоих, и отвезти моему заку. Или трахнуть тебя и привезти нас к моему заку, и он бы грохнул обоих сам, уж не знаю, какой там был точный план. И плевать ему было бы, насколько ты безоружная и что ты можешь ему сделать, могу заверить.
— Ты мог оставить его там, и…
— И он бы с удовольствием рассказал заку, где мы и куда отправились. И номера с тачки срисовал. Я не понимаю, ты что, прониклась судьбой Вовчика? Мечтала писать ему письма на зону? — Доминик почти шипел, напоминая разъярённую кобру. Мою руку он так и не отпустил, и сжимал запястье до боли, но я не решалась попробовать вырвать руку.
— Он был человеком. Каким-никаким. Преступник должен сидеть в тюрьме, а не…
— Ну насиделся он там, и что? Сам говорил, только вышел. Небось так и жил, от ходки до ходки. И столько народу порезал и пострелял, можно только гадать. Кроме того, в этом случае…
— …посадили бы и тебя, — мрачно закончила за него. — Поэтому ты его убил. А не из нежелания, чтоб он кому-то навредил.
Мне всё ещё было страшно, и даже смотреть в эти потемневшие от гнева глаза, но слова лились сами собой. С отцом тоже всегда так было.
— В том числе и поэтому, — равнодушно согласился он. — Ах, простите, недостаточно благороден, доспехов не завезли. Видимо, стоило всадить тебе пулю в лоб и не ввязываться в геморрой с идеалистичной малолетней дурой.
— Видимо, — ещё тише согласилась я.
Доминик выругался на итальянском, отвернулся от меня и замолчал. Дальше мы ехали в тишине. Водитель даже головы в нашу сторону не повернул. Что будет дальше — я не представляла.
Глава 10.4
Вопрос времени, когда он и в самом деле решит просто от меня избавиться, раз уж я не пищу от восторга из-за того, что он делает. Оставалось надеяться на то, что он не захочет терять вложенные усилия или вроде того. Нет, я понимала, что он очень сильно рискует, и, получается, ради меня, но…
Для чего ему всё это? Я — обычная, во мне нет ровным счётом никакой ценности. Ещё и спорю постоянно. Как ни крути, а такой человек, как Доминик, он… да он и женщину может выбрать почти любую, если не станет ей рассказывать, чем занимается.
А я как-то сомневалась, что он говорит об этом всем подряд. Скорее всего, кроме Дениса никто и не знает. Дениса, и, теперь — меня. Каша в голове от этого становилась только гуще, иначе и не скажу.
Доминик молчал, и это было тяжёлое, осязаемое молчание. Как в детстве, когда натворишь что-нибудь, и мама говорит, что больше не будет с тобой разговаривать. И молчит, что бы ты ни пыталась ей сказать. Я плохо помнила свою, но это — запомнилось. Быть может, потому что от этого тоже было холодно.
Больше он ко мне не прикасался, во всяком случае, в машине. Мы ехали по незнакомым улицам, и я старалась смотреть вперёд, чтобы не укачало. На заднем сидении это было сложнее. Особенно если учесть, что я то и дело косилась на Ника.
Его лицо было непроницаемым, и злость я скорее чувствовала, чем видела. Время тянулось медленно, как попавшая в волосы жвачка, и так же противно.
Наконец, Доминик не выдержал:
— Хватит сверлить меня взглядом, Алина. До сих пор не прибил — значит, и дальше жить будешь. В вытаскивание твоей неблагодарной круглой задницы слишком много вложено, — в голосе слышалась тень прежней насмешки. — Сидишь, как будто чью-то шпагу проглотила целиком. Прекращай.
От двусмысленности у меня снова вспыхнули щёки, и он чуть усмехнулся.
— Уже лучше. Доедем до дома, и, хм, пообщаемся.
Я молчала. Что он имел ввиду под этим «пообщаемся» я догадывалась, и от этого было страшно.
Снова наступила тишина, но я старалась хоть выглядеть не такой испуганной, как есть. Судя по скептическим взглядам Доминика, которые тот бросал на меня, периодически отвлекаясь от смартфона, у меня получалось не очень.
Телефон всё это время был только у него, но активно пользоваться им он начал именно здесь. Даром, что я не знала, где это «здесь». Может в Италии, может и где-то ещё. Где у него вообще может быть недвижимость с его-то «профессией»?
Но едва ли я решилась бы задать такой вопрос. Не моего ума дело. Поражало только, что здесь он и не скрывается. Окна авто не тонированы, называют его все по настоящему имени. Хотелось задать много неуместных вопросов, но ни один из них не казался мне безопасным.