— В нашей паре… — эхом повторила я. — Феерическая самоуверенность. Её в комплекте с красивым лицом выдают?
Вместо ответа он перехватил моё запястье, и притянул правую руку к себе. Почему-то я была уверена, что он положит её на свой пах, но вместо этого Доминик начал медленно и очень нежно целовать мне руку. Сначала чуть выше запястья, потом его, ладонь, и каждый палец по отдельности, иногда совсем слегка касаясь их языком. Я отчаянно краснела. От этого вроде бы невинного жеста я ощутила, как между ног стремительно влажнеет и становится горячо. Наверняка моё состояние было ему очевидно, да и дыхание откровенно сбилось.
— Ч-что ты делаешь? — хрипло прошептала я.
— Нагло тебя соблазняю, разве незаметно? — усмехнулся Доминик. Он выглядел довольным, как лоснящийся деревенский кот, удачно стащивший крупную рыбину у зазевавшегося рыбака.
— Но… зачем тебе это? Ты мог бы… — я не договорила. Просто не повернулся язык. Но он и так прекрасно меня понял.
— Мог бы что? Схватить тебя за волосы, приложить лицом к своему члену и сказать: «Соси»? — почему-то это звучало не жутко, а эротично. Возможно, потому, что он говорил это своим фирменным мурлыкающим тоном, и я не чувствовала от него никакой угрозы.
Но я едва заметно кивнула, что не укрылось от проницательного взгляда серых глаз.
— Или, быть может, просто заломать тебя, как какой-нибудь… — он брезгливо скривился на мгновение, — Владимир?
Я снова кивнула, как болванчик, или как бандерлог, загипнотизированный своим личным Каа.
— В конце концов, я мог бы просто немного на тебя надавить ещё тогда, пока ты принимала меня за другого человека, м? — третье предложение звучало с насмешкой, а я опять кивнула.
— Только какой бы в этом был смысл, Алина? Ты этого хочешь? Чтобы я так поступил с тобой? Хочешь ненавидеть меня, хотеть убить? Радоваться, если меня всё-таки пристрелят?
В этот раз я, наоборот, быстро покачала головой. В горле пересохло, и слова никак не хотели рваться наружу. Он задавал слишком прямые вопросы, и чувствовала себя растерянной. Возбуждённой, растерянной, и ничего уже не понимающей. Будь я хоть немного более романтичной, я бы решила, что он в меня влюбился, и поэтому во всё это влез, и решил защищать. Но это же абсурд, разве нет? Разве такие мужчины вообще умеют любить?
— Я хочу услышать твой ответ, дорогая, — тихо промурлыкал он, поднимая моё лицо и вынуждая смотреть ему в глаза.
В этой просьбе же нет ничего такого, правда? Почему тогда мне от неё жарко? Или от самой ситуации, и от того, что беззастенчиво прижимается к моему бедру?
— Нет, я этого не хочу. Это… страшно. И я этого боялась, что ты так поступишь, — наконец, тихо призналась я.
Глава 12.5
— Запомни одну вещь, Алина. Принуждать женщину к сексу может только ничтожество и слабак, нечто настолько омерзительное, что даже тараканы симпатичнее, — отрезал он твёрдо. — Ты хрупкая. У тебя сильная воля, но сама ты — хрупкая, нежная девочка. И причинить тебе боль очень легко. Всё равно что пнуть котёнка или свернуть ему шею. А я сволочь, разумеется, — это прозвучало с какой-то странной гордостью. — Но моя мать родилась здесь, в Италии. А у нас принято быть сволочами не к семье и близким. Иначе мы бы давно вымерли, — в голосе прозвучала усмешка, и он нежно погладил меня по волосам. Раньше он никогда так со мной не говорил.
— Раньше ты говорил, что я дура, — заметила я, и в голос наверняка проскользнула глупая детская обида.
Он в ответ притянул меня к себе, устраивая в объятиях. И уже мне на ухо проговорил, шёпотом, который обжигал:
— Я был зол и торопился. Нас вот-вот могли убить. Не бери в голову ничего из того, что я тогда говорил. Помнишь? Я сволочь. Злая, вспыльчивая сволочь, которая убивает за деньги.
И продолжил целовать, на этот раз уши. А халат стаскивать. Медленно, но верно, и в конце концов он оказался валяющимся возле постели. Я хотела прикрыться, но он заметил:
— Если ты хочешь от меня спрятаться, то лучше это делать под одеялом. Оно лёгкое, а халат тёплый, — в глазах плясали чертенята, он откровенно меня рассматривал, и несмотря на то, что я пыталась укутаться, он не собирался подниматься. А это всё усложняло.
— Ты на нём лежишь, я не могу им укрыться! — воскликнула я. На самом деле, возмущало меня совсем не это, но мне отчаянно не хотелось позволять мысли оформиться до конца. И осознать, что именно вызывает у меня столько недовольства.