— А я и не обещал, что буду тебе в этом помогать, Алиночка, — рассмеялся он. — Меня всё устраивает, а дома достаточно тепло, чтобы тебе было комфортно.
— Ты… бессовестный, — звучало по-детски, я это осознавала. С ним я часто так себя вела. Интуиция тихо шептала: «Потому что с ним ты чувствуешь себя в безопасности, в отличие от дома отца». Мне не нравились эти мысли. Что же у меня за отец такой, если с ним мне страшнее, чем с киллером, который хочет сделать меня своей?
— Конечно, — довольно кивнул он. — У меня вообще большой соблазн погладить тебя немного, и уйти к себе, — он смеялся.
— Зачем это? — вырвалось, и я отлично слышала обиду в собственном голосе. Он — тоже, и потому нагло улыбался.
— Сама придёшь, — почти пропел Доминик. — Вся такая соблазнительная, аппетитная, и совершенно несчастная, что злой нехороший Доминик Ардашев оставил её неудовлетворённой…
Я упрямо покачала головой и буркнула:
— Это просто свои фантазии. Я ничего такого не говорила.
Он снова рассмеялся.
— Тебе и не надо, Алина. У тебя всё на лице написано, знаешь?
Я покраснела. Отец тоже всегда так говорил. У меня все эмоции на морде написаны.
— Но раз я ошибся, то я, пожалуй, пойду. Скоро ужин, мне надо к нему переодеться… — снова этот мурлыкающий тон, от которого у меня странным образом сдавали нервы. Он вообще влиял на меня совершенно неправильно. Как там говорят, попала в дурную компанию? Моя дурная компания состояла из одного единственного мужчины, от которого меня бросало из страха в дрожь и обратно. И дрожь эта была совсем не от ужаса, к моему стыду.
Вот и сейчас я его поймала за рукав.
— Ты что-то хочешь мне сказать, Алиночка? — насмешливо поинтересовался Доминик. — Словами, милая. Осознанное согласие, всё такое…
— Если ты уйдёшь, следующую пулю из тебя будет вынимать твоя бывшая, — вырвалось у меня.
— Ты с ними пока даже не знакома, — фыркнул он. — Засчитано.
И уходить из спальни он не стал. Боже, что я творю вообще? Даже не получится съехать на то, что он меня принудил. Я не смогу так солгать. Но в голове билось его ехидное: «Ты хочешь умереть девственницей, Алина?»
Я не хотела. Я хотела его.
Глава 13.1
Доминик больше не дразнил, и не тратил время на разговоры. Заручившись моим согласием, он быстро запер дверь в комнату, достал из кармана брюк презерватив и положил его на тумбочку, скользнув по нему странным взглядом, который я не могла расшифровать. А потом вернулся ко мне, в постель. Я даже не успела толком ни о чём подумать, и передумать тоже не успела, хотя все шансы сделать это, разумеется, были.
Мне вообще стало удивительно спокойно, когда я поняла, что он с самого начала не хотел принуждения. А он не лгал — у него было столько шансов меня изнасиловать, что покойному Владимиру и не снилось. Хотел бы — сделал бы, я ничего не смогла бы противопоставить. Даже когда он был ранен. Он, собственно, и оставался — рука пока не зажила, и в ближайшие два месяца не заживёт. Но он просто игнорировал боль, которая, несомненно, была. Хорошо хоть повязки менял.
Как давно он так с собой обращается, я не знала. Но это ощущалось очень привычным для него. Также, как и постоянно язвить.
Все эти вопросы я уже не могла ему задать — потому что он снова заткнул меня поцелуем, продолжая медленно гладить плечи одновременно с этим. Одной рукой прижимал к себе, а другой гладил. Медленно, чувственно, и очень нежно. Я опять уплывала, почти забыв, что на мне ничего нет, а он по-прежнему одет полностью, пусть и в домашнее. От этого тоже чувствовалась иррациональная обида. Я может тоже хочу посмотреть…
Ядовитое отцовское: «Потаскуха!», эхом бившееся где-то на краю сознания, я отодвинула в сторону. У меня по-прежнему есть шансы умереть молодой. А это… в конце концов, я же не стану его женой потому что он лишил меня девственности. Я по-прежнему могу уйти в любой момент, когда этот кошмар закончится, вот и всё. Теперь я знаю, что он не станет принуждать.
— Расслабься. Выброси всё из головы, — тихо промурлыкал Доминик, отвлекаясь от моих губ.
Я не успела ничего ответить, потому что он тут же заткнул меня поцелуем снова. Наглая рука продолжала гладить плечи и не только их, опускаясь всё ниже. Как так вышло, что он оторвался от моих губ, и снова начал целовать ключицы, а потом и слегка — очень нежно и совсем не больно — прикусывать соски, я даже не поняла. В голове была только розовая вата, и я сознательно решила перестать с этим что-либо делать. Пусть так. «Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите», как шутил кто-то из моих однокурсниц.