Так он меня на переезд и уломал. Правда, я неделю готовилась к разговору с отцом, потому что совершенно не сомневалась, что он будет хотеть оторвать мне голову. Или на цепь посадить. Словом, орать будет, как потерпевший, и пытаться укрощать и не пущать. Но я же правда совершеннолетняя? С этой мыслью к папе и пришла.
Тот как всегда сидел в своём кабинете и писал письма на емэйл кому-то. Не нравились ему ни тимс, ни соцсети, ни даже телега. Старомодный он у меня. Ещё и через собаку у него что-то своё было. Он объяснял как-то мудрёно, для чего это всё, но я прослушала. Было скучно. Сейчас даже международные фирмы в мессенджерах, и только мой папа, как динозавр, почтовые рассылки юзает. Ещё бы на «Почту России» с бумагой ходил…
Но я топталась у двери его кабинета, как нашкодивший кот. Двери были открыты, даже стучать не надо, а всё равно перешагнуть порог стрёмно было. Знаю же, что нарываюсь!
— Алин, чего ты топчешься над душой? Деньги что ли потратила на ерунду? Так это у всех девчонок бывает, не мнись так.
Я глубоко вздохнула, как перед нырком под воду, и подошла к отцу.
— Ты знаешь, я не очень трачу, — покачала головой.
— Тогда что? — отец даже отвлёкся от своего монитора и перевёл взгляд на меня, чуть отодвинувшись от стола.
— Я хочу жить отдельно. Мой парень готов снимать мне квартиру, и я устала уже жить с тобой. Мне двадцать один год, сколько можно, пап! Это ненормально.
— Нет, — уронил он всего одно слово, и снова уткнулся в монитор.
Я вспомнила, как говорил Коля. Что я, мол, взрослый человек и не должна вообще разрешения спрашивать. И мне не пятнадцать.
Глава 3.3
— Пап, это был не вопрос и не просьба. Я тебе просто говорю, что я съезжаю.
Он мрачно поднял брови, снова повернувшись.
— И жить ты на что будешь, пигалица безмозглая? Ты на очном. Ни рубля в жизни не заработала. А всё туда же, решения она принимать вздумала.
Когда я с отцом спорила, он всегда такой становился. Ядовитый какой-то. Но в голове опять звучали слова Коли, и вместо того, чтобы скатиться в истерику, я снова пробовала его убедить.
— Так я и хочу работать после третьего курса. А ты требуешь, чтобы я в девять возвращалась всегда. Я совершеннолетняя, пап. Никто так не делает уже! И Коля сказал, что…
— Коля то, Коля сё, — перебил он. — Мальчишка и ссыкуха. Ты жрёшь то, что готовила кухарка. Живёшь на всём готовом. Шмотки, поездки, вся херня. И я от тебя взамен только одного прошу — не шляться посреди ночи, и не водить мужиков. Что, так сильно на хуец его влезть захотелось? Так приводи домой! Познакомишь заодно. Чтоб я ещё решил, он вообще нормальный, или долбаш какой-нибудь, как у тебя обычно.
— Тебе нормальные только старики, которые мне в отцы годятся. Друзья твои. А я не должна вообще спрашивать разрешения. И не просила запирать меня дома за шмотки. Я не научусь ничему и ничего не заработаю сама, если буду к девяти вечера прибегать домой, как ребёнок! Люди по сменам работают, и к одиннадцати только освобождаются, и ничего…
— Алина, мля! — рявкнул отец.
Я вздохнула тихо. Началось. Сейчас орать будет.
— Я тебе русским по белому говорю: нет, ты никуда не съедешь. Всё, баста! А ты пищишь чего-то дальше. Хватит. Ты остаёшься дома.
— Я совершеннолетняя!
— Да хоть совершеннозимняя, мне насрать. Сказал — дома, значит — дома. Хватит мешать мне работать своей чепухой. Универ свой кончи сначала, дура малолетняя.
— Ты меня не слышишь вообще. Я хочу пойти работать с третьего курса! И не хочу бежать домой к девя…
— А я гарем из баб хочу, и чо теперь? Хотеть не вредно. Баста, мля! Сиди дома, и выброси эту чушь, иначе я за себя не ручаюсь. Вон пошла отсюда. Денег не дам больше, пока не поумнеешь.
— Да подавись ты своими деньгами, только ими всё меряешь! — под конец всё равно глаза на мокром месте.
Хлопнула дверью со всей дури. Прав был Коля, надо было молча уезжать и всё, только самое важное взять. Но я же, дура, честная. Я же поговорить пыталась. Доказать свою точку зрения. Прав был отец, как есть дура. Говорить можно с тем, у кого больше мнений, чем его и неправильное.
А я ещё и реву, когда скандалим. Он сразу цепляется как клещ, и не отстанет, пока всю душу не вытрясет, и не заставит признать, что он всегда прав. Хорошо хоть успела дверью хлопнуть до того, как слёзы потекли потоком. Сбежала в комнату и заперлась. Захочет — вытащит, конечно, но он вроде сильно занят. Ему не до моего пищания. Никогда не до него.
Как будто я мышь какая-то домашняя, и ценность у меня такая же. Пиликнуло сообщение в месседжере. Я перевела взгляд на телефон, и увидела имя отправителя.