Результатом переговоров на высшем уровне в Москве стало списание долгов и потепление отношений между странами. Помимо СССР Ким посетил Польшу, ГДР, Чехословакию, Венгрию, Болгарию, Югославию и Румынию. Вернувшись из поездки, он сменил консервативный френч, который носил с 1940-х годов, на современный костюм-двойку.
Советские люди к тому времени подзабыли, что такое Северная Корея, и открывали ее для себя заново. Особый интерес вызвало появление на прилавках цветного журнала «Корея». Нашлось немало любителей специфической северокорейской стилистики, которые стали его коллекционировать. А только появившиеся советские панки подбирали в подъездах пятиэтажек на гитарах слова к песне Егора Летова:
Вскоре дряхлый Константин Черненко умер, его сменил относительно молодой Михаил Горбачев. Малообразованный председатель колхоза со Ставрополья, получив высший пост великой страны, немедленно бросился в объятия лидеров «цивилизованного мира». Он был в восторге от того, что Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер и Гельмут Коль воспринимают его на равных, жмут руку на приемах, хвалят и хлопают по плечу. Ким Ир Сен сперва счел это поведение хитрой тактической уловкой. «Горбачев предпринимает важные внешнеполитические акции. Мы приветствуем их, — говорил он министру иностранных дел СССР Эдуарду Шеварднадзе во время его визита в Пхеньян в 1986 году. — Очень хорошо, что вы возобновили диалог с Японией. Если удастся нейтрализовать ее — мы стабилизируем положение в Азии. В вашей партии отказались от политики закрытых дверей и пошли на открытый диалог с противником. У нас есть пословица: если хочешь добить тигрят, надо идти в логово тигра. Вы идете в логово тигра, чтобы добить там тигрят17.
На самом деле Горбачев не имел никакой внешнеполитической стратегии и вряд ли осознавал последствия своих поступков. Ким Ир Сен явно переоценил способности Михаила Сергеевича: это была не политика открытых дверей, а капитуляция.
Вскоре он совершил краткую поездку в Москву уже на самолете, чтобы познакомиться с новым советским лидером. Ему сразу не понравились происходившие в СССР перемены. Он полагал, что Корея не нуждается ни в перестройке, ни в реформах:
«В последнее время некоторые социалистические страны испытывают шатания то влево, то вправо, не имея четкой линии и политики в революции и строительстве социализма. Переживая временные трудности в ходе строительства социализма, эти страны не в состоянии отстоять революционные принципы марксизма-ленинизма и следуют курсом ревизионизма и реформизма… внедрение частной собственности означает путь к капитализму, а социализм, признающий только деньги, не есть социализм… Нам не следует заглядываться на ревизионистскую реформистскую политику, проводимую некоторыми странами. Надо жить от начала и до конца по-своему»18.
В понимании Ким Ир Сена «жить по-нашему» означало быть верным идее «партизанского государства». По возвращении из тронутого перестроечным тленом СССР он отправился в провинцию Рянган, где лично обнаружил место Пэктусанского тайного лагеря в ущелье Собэк. Сейчас посещающим эти места туристам симпатичные девушки-экскурсоводы в партизанской форме рассказывают, что вождь несколько раз приезжал сюда ранее и говорил, что чувствует: место рождения Ким Чен Ира где-то рядом. Когда прошедший ураган повалил деревья в лесу, он, наконец, узнал место тайного лагеря.
Сама партизанская деятельность Ким Ир Сена и его отряда уже давно, со второй половины 1950-х годов, подавалась как идеал и обязательный пример для подражания всей нации. Воспоминания бывших антияпонских бойцов, апологетическая литература об их подвигах, соответствующие фильмы и спектакли выходили в огромных количествах. Школьники и студенты совершали многодневные пешие походы по местам историко-революционной славы. (Кстати, первый такой поход организовал со своими одноклассниками Ким Чен Ир в 1956 году.)