Весь апрель 1950 года Ким с Пак Хон Ёном провел в Москве и, наконец, получил «добро» от Сталина. 14 мая он телеграфировал Мао: «Тов. Мао Цзэдун! В беседе с корейскими товарищами Филиппов и его друзья высказали мнение, что в силу изменившейся международной обстановки они согласны с предложением корейцев приступить к объединению. При этом было оговорено, что вопрос должен быть решен китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия китайских товарищей решение вопроса должно быть отложено до нового обсуждения. Подробности беседы вам могут рассказать китайские товарищи. Филиппов»4.
Что же заставило Иосифа Виссарионовича, осторожно подписывавшего свои письма Мао и Киму псевдонимами Фын Си (Западный ветер), Филиппов и Чань Фу, поменять свое мнение? Международная обстановка действительно изменилась. СССР провел успешное испытание ядерной бомбы. В Китае закончилась гражданская война и была провозглашена Народная республика. (Стоит отметить осторожный тон письма: окончательное решение вопроса Сталин оставлял именно за китайцами.) Таким образом, позиции социалистических стран существенно укрепились.
С другой стороны, госсекретарь США Дин Ачесон выступил с программной речью в Национальном клубе прессы, из которой следовало, что Корея не входит в состав оборонительного периметра США на Дальнем Востоке. А значит, Штаты, возможно, не вмешаются в войну на полуострове — сделали вывод в соцлагере.
К. Асмолов приводит еще один важный аргумент: Ким Ир Сен и особенно Пак Хон Ён убедили Сталина, что революционная ситуация на Юге уже сложилась. А СССР, который был идеократическим государством, не мог не помочь делу революции5.
Действительно, не стоит сбрасывать со счетов принцип интернациональной солидарности между социалистическими странами. СССР был лидером коммунистического мира. Сталин мог сомневаться и затягивать процесс, мог перекладывать часть ответственности на плечи другой страны (что он в итоге и сделал), но не мог в принципе отказать КНДР в попытке принести социализм на штыках на Юг Корейского полуострова. Тем более когда ее лидер сам на этом настаивал. Подтверждение этому можно найти в мемуарах Никиты Хрущева, которого в симпатиях к «отцу народов» не заподозришь: «Должен четко заявить, что эта акция была предложена не Сталиным, а Ким Ир Сеном. Тот был инициатором, но Сталин его не удерживал. Да, я считаю, что и никакой коммунист не стал бы его удерживать в таком порыве освобождения Южной Кореи от Ли Сын Мана и американской реакции. Это противоречило бы коммунистическому мировоззрению. Я тут не осуждаю Сталина»6.
После визита в Москву Ким и Пак отправились в Пекин, где были приняты Мао. Председатель полностью поддержал их планы и заверил, что вся необходимая помощь будет оказана. Подготовка к войне вступила в свою финальную стадию.
Согласно Харперской энциклопедии военной истории, к моменту начала горячей фазы конфликта Северная Корея располагала десятью дивизиями общей численностью 130 тысяч человек и имела в запасе еще 100 тысяч резервистов. На вооружении имелось 180 самолетов (Ил и Як), 258 танков (Т-34), около 1600 орудий и минометов. Южнокорейская армия состояла из восьми дивизий численностью около 100 тысяч человек (кроме того, имелись полицейские силы примерно в том же количестве). Южане испытывали острую нехватку танков, боевых самолетов, артиллерии среднего и крупного калибра. Однако имели серьезное превосходство над северянами в противотанковых орудиях и минометах7.
Вооруженные силы на Севере отстраивались по советскому образцу начиная с 1946 года. К 1950 году Корейская народная армия представляла собой эффективный боевой механизм. Незадолго до начала войны в ее ряды влились несколько дивизий корейцев, воевавших в составе армии Мао в Китае. Этот опытный контингент и стал главной ударной силой КНА. Слабой стороной были молодость и неопытность личного состава КНА, недостаточная подготовка офицерского корпуса. Даже из высшего командования мало кто получил систематическое военное образование. В лучшем случае — опыт партизанской войны или обучение в 88-й бригаде.
В Республике Корея дела обстояли значительно хуже. В условиях постоянной внутренней напряженности приоритет отдавался полицейским силам, а не армии. Всерьез ее формированием занялись лишь с уходом американских войск в 1949 году. Костяк офицерства составляли бывшие военнослужащие Квантунской армии и бойцы Армии независимости и Армии Шанхайского временного правительства, часто с недоверием относившиеся друг к другу, поскольку ранее стояли по разные стороны линии фронта. Ли Сын Ман особенно не надеялся на свои силы и рассчитывал на помощь американцев, справедливо полагая, что Юг в случае конфликта сам по себе долго не продержится8.