С самого начала диалог шел в весьма нервной обстановке. И та и другая сторона стремились демонстрировать свое превосходство и решимость ни в чем не уступать противнику. По сути дела, переговоры были продолжением боевых действий, только в комнате, а не на полях сражений.
Прибыв в Кэсон, Джой обнаружил вооруженную до зубов «приветственную группу». Его усадили за стол переговоров лицом к северу напротив Нам Ира (согласно корейским традициям победитель должен быть обращен лицом к югу). В довершение всего адмиралу подали низкий стул, а Нам Иру, наоборот, высокий. В итоге кореец, который был ниже американца ростом, был с ним на одном уровне. Вскоре Джой заметил это и потребовал себе нормальный стул, однако нужные снимки с переговоров уже были сделаны репортерами Северной Кореи и других социалистических стран.
Первый же серьезный вопрос — о разделительной линии — выявил непримиримость позиций. Американцы настаивали, чтобы она проходила не по 38-й параллели, а по сложившейся на тот момент линии фронта чуть севернее, с демилитаризованной зоной 20 миль в обе стороны. Нам Ир назвал такие предложения нелепыми и высокомерными. Джой парировал, что, мол, похоже, северокорейцы участвуют в переговорах, «не имея никаких искренних и серьезных намерений».
К середине августа диалог зашел в тупик. В один из дней его участники в полной тишине просидели два часа, с ненавистью глядя друг на друга. Впрочем, за столом переговоров они еще сдерживались, а потом отводили душу. Китайский генерал Чжи Фань именовал Джоя не иначе как «черепашье яйцо», американцы, в свою очередь, отзывались о северокорейских и китайских делегатах как о «сукиных детях» и «лицемерных дикарях». Нередко в Кэсоне неподалеку от места переговоров происходили вооруженные инциденты, в которых стороны обвиняли друг друга.
Выступая 15 августа на торжественном заседании по случаю шестилетия освобождения Кореи, Ким Ир Сен так отозвался о ходе диалога: «…Прошло уже более 40 дней кэсонских переговоров о перемирии, а они все еще не дали желаемых результатов… Наша делегация внесла четкие предложения о выводе иностранных войск из Кореи и о прекращении огня путем установки демаркационной линии по 38-й параллели. Однако американцы по-прежнему продолжают проводить свою агрессивную политику… Представители войск ООН настаивают на установлении демаркационной линии, идущей в 80 километрах севернее 38-й параллели от Сондовона через Кымчен до Кэсона, то есть хотят отрезать от Северной Кореи площадь, равную 1/20 всей площади Кореи. Ясно, что эту исключительно важную в военном отношении территорию враги хотят превратить в военный плацдарм, чтобы отсюда совершить внезапное нападение на нашу республику, вторгнуться в пределы Китайской Народной Республики и Советского Союза»30.
После этого переговоры были прерваны, и уже через несколько дней союзники начали наступление в центральной и восточной части фронта. Особенно серьезные сражения развернулись в районе стратегических высот 1052 и 1211, прикрывавших Вонсанское направление. Северокорейский автор повествует, как Ким Ир Сен лично, «пройдя сквозь пороховой дым», выезжал на высоту 1211 и руководил одним из боев. После чего позвонил командиру корпуса Чвэ Хену и проникновенно сказал: «Все бойцы являются незаменимым, бесценным сокровищем, надо кормить их теплой кашей и горячим супом, обеспечить им удобный отдых и окружить их сердечной заботой, чтобы они не простудились, поскольку на дворе, кажется, уже веет прохладой»31.
Взять высоту и продвинуться к северу войскам ООН так и не удалось. Несколько ее защитников получили звание героев КНДР. В том числе — Ли Су Бок, закрывший грудью вражеский пулемет, повторив тем самым подвиг Александра Матросова.
В конце октября переговоры возобновились. Они проходили теперь в деревеньке Панмунчжон прямо на линии фронта. Через некоторое время сторонам удалось согласовать линию прекращения огня, однако возникли новые проблемы в связи с обменом военнопленных. Северокорейцы выставили список из 11 559 человек, американцы — из 132 47432. Первые хотели менять «всех на всех», вторые — «человека на человека». Как утверждали американцы, многие китайские пленные высказывали желание не возвращаться домой, а перебраться на Тайвань, а корейцы — остаться на Юге. (Нужно учитывать, что многие из южан были забраны в КНА во время первого северокорейского наступления и затем оказались в плену уже на Юге.) Уступать никто не желал, и к концу 1951 года переговоры вновь зашли в тупик.