Не желая отрываться от коллектива, Максим тоже разделся, в который раз поблагодарив судьбу за то, что она забросила его именно в тридцатые годы, когда стало уместно купаться в одних плавках. Носить во время купания еще и рубашку или, не приведи Призрак Коммунизма, купальный костюм, представляющий из себя трико с рукавами и штанинами до колен у него не было ни малейшего желания.
А татуировку Максим рассмотрел несколько позже, когда, накупавшись, вся троица вылезла из воды и уселась обсыхать на принесенных с собой покрывалах. Тогда-то Максим и увидел на спине у сидевшей рядом с ним девушки верхнюю часть изображенного на ней рисунка. В своеобразной рамке из облаков было изображено ночное небо, на фоне которого виднелось пылающее крыло какой-то птицы. Уровень детализации татуировки поражал воображение, ее хотелось рассматривать и рассматривать, но все впечатление портил шрам, начинавшийся у правого плеча и тянувшийся через позвоночник куда-то под купальник.
- Откуда шрам? - как можно мягче спросил Максим.
- Я думала, ты про татуировку спросишь, - Киу повернулась к Максиму и посмотрела на него удивленным и даже немного обиженным взглядом.
- Про татуировку я догадываюсь. Не самое простое прошлое, да? - участливо поинтересовался Максим.
- Откуда ты знаешь?! - удивилась Киу. - Ах да, ты же оттуда… у вас там все знают, что означают такие татуировки?
- На слуху больше японские якудза, расписанные с ног до головы, но и про то, что и в Китае есть подобная традиция, для меня не секрет, - пояснил Максим.
- Понятно… - протянула Киу. - Ну да, у меня мелкоуголовное прошлое. В десять лет я осталась сиротой и, чтобы не умереть с голоду, прибилась к группе таких же малолетних беспризорников, промышлявших мелкими кражами на рынках Тайюаня. Это в провинции Шаньси, если что. Каких-либо богатств мы не нажили, но на еду нам хватало.
Когда мне было пятнадцать, в одном воровском притоне на окраине Тайюаня, где мы обменивали краденое на еду, над нами стали насмехаться взрослые. На разные лады нам говорили, что мы настолько никчемны, что ни украсть ничего стоящего не можем, ни татуировку, приличествующую настоящему преступнику, сделать не сможем, поскольку после первых же уколов не выдержим боли и сбежим, визжа при этом, как свинья на бойне.
Нам бы стерпеть насмешки, получить свою еду и уйти, но Тао, наш вожак, не удержался и ответил что-то в духе того, что у нас в шайке даже девчонки настолько лихие, что легко сделают себе татуировку любого размера. Слово за слово, и от нас уже требуют ответить за свои слова.
Из-за длинного языка Тао нас приговорили к тому, что либо я, либо Джу, еще одна девочка из нашей шайки, делаем себе татуировку на всю спину, причем, за один день. Работу мастера и его помощников оплачивают взрослые. Если выдержим - к нам не будет никаких претензий, если же откажемся или сбежим в процессе - наша шайка будет должна им двойную стоимость работы. Мы примерно представляли себе, сколько стоило набить подобную татуировку, и понимали, что двойную ее стоимость нам ни за что не заплатить. А что с нами будет в таком случае - пояснять, я думаю, не надо…
Максим понимающе кивнул. Нравы в уголовной среде всех стран и народов принципиально ничем не отличались и за отказом платить легко могла последовать смерть.
- Татуировку вызвалась делать я, - рассказывая, Киу стыдливо опустила голову. - Джу была худенькой двенадцатилетней девочкой, а я в свои пятнадцать была лишь немного ниже, чем сейчас, и у меня было больше шансов вытерпеть. Рисунок я выбрала самый сложный из тех, что мог предложить кольщик. Для меня разницы не было никакой, а взрослым платить больше.
Не помню, сколько часов мастер с тремя своими помощниками набивали мне фэнхуана[2] на спине, помню только, что после того, как все закончилось, я тут же потеряла сознание, а очнулась уже в нашем логове. Оказалось, что пока я была без сознания, старшие из наших парней избили Тао и выгнали его из шайки за то, что он чуть не подвел всех нас под смерть.
Ко мне же относились, как к герою. Да и сама я тогда страшно гордилась собой, ведь у меня была настоящая бандитская татуировка, как у тех крутых парней из триад. Какой-же я была дурой!
Это было в мае тридцать четвертого года, а в ноябре того же года я обзавелась и шрамом. Губернатор Шаньси Янь Сишань стремился очистить столицу провинции от уличной преступности и регулярно устраивал облавы. Вот под такую облаву на одном из рынков мы и попали. Воришки вроде меня, бросились врассыпную, но у выходов с рынка нас ждала конная полиция. И один из таких полицейских и рубанул меня саблей по спине…