В качестве пассажирского и транспортного самолета Максим решил предложить американский Douglas DC-4, производство которого начнется только в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. При наличии двигателей АШ-83 его будет вполне реально скопировать.
И, наконец, уже в качестве некого курьеза Максим решил предложить советским авиаконструкторам заняться разработкой вертолета. Читая материалы по двигателям, Максим, к своему большому удивлению, узнал, что один из вариантов двигателя АШ-82 устанавливался на вертолеты Ми-4, а на первый советский вертолет Ми-1 ставился двигатель, представлявший из себя половинку этого мотора.
Опытное конструкторское бюро по винтокрылым аппаратам уже существовало, а Михаил Леонтьевич Миль уже разработал фундаментальные основы аэродинамики для подобных машин, включая и общую теорию несущего винта. Вот Максим и решил начать работу над винтокрылым аппаратом на одиннадцать лет раньше, чем это было в его истории, а заодно ввести в оборот само слово «вертолет», придуманное Камовым только в сороковом году. В идеале ему хотелось получить что-то вроде Ми-4, только с верхним расположением двигателя, как на Ми-1. Впрочем, какой-то особой необходимости в вертолете Максим не видел и рассматривал этот проект исключительно как задел на будущее.
Закончив с технологиями из списка, Максим решил отвлечься от военной тематики и чем-нибудь облагодетельствовать еще и народное хозяйство. Оставалось решить, какая именно сфера народного хозяйства на этот раз не уйдет обиженной.
С добычей полезных ископаемых все было гораздо лучше, чем в его истории. Нефтяники вовсю осваивали нефтяные месторождения Татарстана и потихоньку начинали присматриваться к Западной Сибири. По всей Сибири же строились предприятия, добывающие медь, олово, алюминий и даже титан. Словом, товарищ Сталин грамотно распорядился полученной от Максима картой полезных ископаемых.
С автомобилями тоже все было гораздо лучше, чем в известном Максиму прошлом. С конвейеров заводов ГАЗ и ЗИЛ уже сошли первые грузовые автомобили, созданные по переданным Максимом чертежам. Пусть пока только гражданского назначения и исключительно с задним приводом, но и это, по мнению Максима, было большим достижением!
Наконец, Максим нашел ту область науки и промышленности, которую еще не коснулось его внимание, а именно - фармакологию. А поскольку его собственные познания в этой области ограничивались пониманием того, какие таблетки в каких случаях нужно принимать, он призвал на помощь Грету Шнайдер, которая, будучи дочерью врача по происхождению и санинструктором по военно-учетной специальности, разбиралась в медицине заметно лучше него самого.
Изучив известный Грете список простых лекарств, Максим смог разобраться с состоянием фармакологической промышленности в СССР и в мире. Оказалось, что аспирин уже пять лет производится в Казани, анальгин, по словам Греты, считался тогда быстрорастворимым аналогом пирамидона и производился в Германии, про парацетамол же Шнайдер и вовсе не слышала[2].
Ситуацию нужно было срочно исправлять, и в Научно-исследовательский химико-фармацевтический институт были отправлены соответствующие формулы. На мгновенное исправление ситуации Максим не рассчитывал, понимая, что пройдет некоторое время, пока химики синтезируют и испытают препараты, однако, он считал, что страна все равно получит нужные ей лекарства гораздо быстрее, чем это случилось в его истории.
Не забыл Максим и об антибиотиках. И пусть сэр Александр Флеминг еще в тысяча девятьсот двадцать девятом году выделил первый антибиотик и назвал его пенициллином, получить стабильную формулу препарата англичанам удалось только в тридцать восьмом году, а наладить массовый выпуск - и вовсе в сорок третьем. В СССР же пенициллин начали производить лишь в следующем, сорок четвертом году.
Помимо пенициллина Максим озаботился также и вопросом создания стрептомицина - второго в истории антибиотика, являвшегося эффективным средством против туберкулеза и чумы. Этот препарат был открыт в сорок втором году американским ученым Зельманом Ваксманом, а в сорок шестом году, после нескольких лет тестирований и доработок начал применяться для лечения туберкулеза.
Ждать столько времени Максим не собирался и подготовил материалы по антибиотикам к отправке во Всесоюзный институт экспериментальной медицины, указав в сопроводительной записке, что к работе над новыми препаратами нужно обязательно привлечь Зинаиду Виссарионовну Ермольеву, выдающегося микробиолога, сумевшую в сорок втором году получить отечественный пенициллин.