Глава 7
Дядя Донован, вымытый, причесанный, одетый в новую крепкую одежду уже ждал ее.
Едва Кимберли переступила порог его комнаты, он бросил ей узел с одеждой.
– Переодевайся! Только быстро, время поджимает!
Кимберли схватила узел, бросилась в соседнюю комнату, закрыла за собой дверь. Через пару секунд раздался ее удивленный и возмущенный голос: – Но, дядя! Это же одежда для мальчика!
– А ты хотела явиться на Ристалище в образе дочки Маршала? – отозвался Донован. – Одевайся, время не ждет.
Кимберли медлила. Вспомнились четкие наставления, которые давали девочкам в Академии Прекрасных Дев: «Не чиста та женщина, что наденет мужскую одежду: это от спеси, высокомерия и грехопадения. Мужское – мужчине, а женщине – женское. Запомните девочки и никогда не предавайте свой пол, а первый путь к предательству – подражание мужчине. Сегодня вы наденете мужскую одежду, а завтра что? Потребуете себе должности в правительстве?» И это было не просто предостережение. Женщине, надевшей мужскую одежду, полагалось прилюдное наказание: порка розгами на площади перед ратушей. После этого, разумеется, прощайте все мечты о замужестве, отступницу от своего пола ждал притон разврата, если удастся выжить после жестокого наказания.
– Ты скоро?! – рыкнул за дверью голос дяди.
Кимберли дрогнула.
– Дядя, я…
– Если передумала, то проваливай!
Кимберли показалось, что дядя Донован сам смертельно боится, чем закончится их затея и скрывает свой страх под нарочитой грубостью. Осознание того, что ее большой и сильный дядя трусит, как нашкодивший мальчишка неожиданно придало ей силы и она отбросила всякие сомнения: «Теперь или никогда!»
Кимберли решительно стянула с себя платье и, путаясь в пуговицах и застежках, надела на себя новенький костюм, который мужчины обычно надевали для охоты. Костюм пришелся впору. Сверху Кимберли накинула длинный мужской плащ с капюшоном.
Дядя Донован придирчиво оглядел новый облик Кимберли.
– Волосы! – коротко приказал он и кинул ей черный мужской шнурок, каким мужчины стягивали волосы на затылке. Кимберли послушно затянула свои короткие кудри, непривычно открытое лицо показалось голым.
Она накинула на голову широкий капюшон и почувствовала себя куда увереннее. В этом обличье трудно было узнать в ней Кимберли Куинн, старшую дочь Имперского Маршала.
– Хорошо, что у тебя плоская грудь, – удовлетворенно кивнул дядя Донован. – Такие титьки, как у блондиночки Франчески, никакой костюм не скроет.
– Дядя! – протестующе закричала Кимберли и залилась краской.
– Поменьше реагируй на пошлости, – напутствовал дядя Донован. – Там, куда мы едем, ты и не такое услышишь. Двигай!
За дальним домиком поместья, в высокой изгороди оказалась спрятанная от любопытных глаз низкая калитка, куда дядя Донован бесцеремонно толкнул Кимберли. За забором их ждал крытый экипаж. Кимберли и дядя Донован укрылись за его непроницаемыми стенами, и возница помчал их в порт.
Ехали в молчании. Сердце Кимберли билось, как сумасшедшее. Дядя Донован был бледен и беспокойно разглядывал сквозь щелку в парусине, которой были затянуты стены повозки, дома, людей и встречные экипажи. Ничего не подозревающие граждане столицы спокойно прогуливались по вечерней улице, раздавались детские голоса, крики торговцев и цокот копыт. Вскоре в общем гуле городских звуков послышался шум прибоя и характерный гул множества голосов. Повозка прибыла в порт.
Дядя Донован выглянул наружу.
– Капюшон, – коротко приказал он.
Кимберли натянула капюшон на голову так, что из-под него виднелся только ее подбородок.
– Пошли. Быстро!
Кимберли спрыгнула с повозки вслед за дядей Донованом и порадовалась, что мужская одежда оказалась такой удобной: не нужно перед тем, как прыгать подбирать многочисленные юбки, из боязни наступить на собственный подол.
Дядя Донован лавировал между многочисленными бочками, мешками, ящиками и людьми, заполонившими пристань. Кимберли не отставала от него ни на шаг. Однажды она столкнулась с зазевавшимся торговцем: толстым неряшливым мужчиной, стерегущим свой товар, пока не прибыли нанятые им носильщики. Торговец рыкнул недовольно и пытался ткнуть Кимберли в грудь огромным волосатым кулаком, но Кимберли ловко увернулась, и торговец полетел с пристани прямо в воду под общий хохот и улюлюканье.