— Я забыл спросить, кто вы? Откуда вы это знаете? — поинтересовался мужчина, обернувшись назад, ища стеклянное окошко с тем, кто говорил. Словно прояснилась пелена с глаз после обсуждения их общей страсти, и он вопрошал о реальном.
— Ну что вы, я просто киномеханик, следящий, чтобы пленка не попала не в те руки. Теперь это… просто место. Со своей историей, но без настоящих ценителей, — на время он умолк, лишь потом добавил спокойным и душевным голосом; столь глубоко уходили его голосовые связки, словно впивались в душу, и слова его, граничащие с сердцем, перешли к неизвестным многим сожалениям. — Вам нужно идти дальше, вас уже давно ждут.
Сдвинулась игла с пластинки, и заиграла спокойная джазовая музыка на патефоне. Мужчина пошел на звук, к табличке, мигающей черным оттенком выхода, открыл пыльную дверь, начав путь по длинному коридору. Полированный пол устелен звездами, выгравированными с именами и без. Где-то имена и фамилии смешивались, таблички были потертые или вовсе сломанные, некоторые мутные, другие недосказанные. Легкий мигающий свет и едва слышимый звук передвижения по алому ковру тележки. Несмотря на переход, мир продолжал видеться ему черно-белым, лишь иногда знакомые предметы и оттенки возвращали ему часть воспоминаний, что связывали его с настоящим когда-то.
Идя по незамысловатому коридору, он видел меняющиеся двери, выступы, на которых стояли разные предметы, а иногда и таблички. На некоторых дверях обозначались секции: «Вечные», «Массовые», «Авторское», «Короткий метр», «Неизвестные», «Коммерческие», а также жанровые разделения, разделение режиссеров, сценаристов с множеством подразделов и коридоров, выходящих из одного в другой. Казалось, этот бесконечный коридор все равно сводился к другому и менялся в бесконечной череде, или двери прибывали в двух и более местах одновременно.
Проходя по бардовому ковру в серых оттенках, он замечал полки с разными элементами; над какими-то дверями висели часы, абсолютно разные, кривые, неправильно идущие. По некоторым элементам можно было догадаться, чья это была дверь, вернее, какой мир она открывала. Мужчина приметил, что они все были ему знакомы. Он рассматривал каждую, отмечая детали острым взглядом.
Вначале пути виднелись черно-белые фильмы с смытыми названиями, иногда складывающиеся воедино. Рядом с одной дверью находился люк с потоками странно идущего вверх воздуха. Был легкий аромат духов, богатств. Виднелась гравированная надпись «Мэрилин Монро». Продвигаясь дальше, он заметил дверь Чарли Чаплина, которую сразу узнал по корзинке цветов, трости, усам и котлообразной шляпе. Приоткрыв ее, он увидел поразительное количество фильмов, человека, который остался преданным немому кино и глубокому смыслу. Там виднелись и «Огни большого города», «Кармен», «Маскарадная маска» и другие. Закрыв дверцу миров, он направился дальше, подмечая фильмы из СССР: «Обыкновенное чудо», «Калина красная», «Бриллиантовая рука» и многие другие вместе с режиссерами — начиная от Эйзенштейна, Бондарчука, заканчивая такими, как Рязанов, Гайдай, Тарковский, Роу, Захаров, Меньшов. Казалось, для других эти фамилии бы не значили ничего, но не для него. Он смотрел. Смотрел многие фильмы из их фильмографии. Затем он заметил старые голливудские фильмы, как «Касабланка» с почти стертой датой 1940-х… Переходя через великих, он достиг настоящего, когда он начал жить и начал знакомиться, на тот момент, с современным кино. Его черно-белое зрение словно отцвело, залилось ярким контрастом и цветными осколками глазниц. Он переступил через порог в виде бесконечно тянущейся киноленты, которая обрывалась по другую сторону порога; на отцветшей, обрезанной кинопленке с едва видным концом виднелась частичка продолжения жизни, но уже в других правилах.⁴ Он направился дальше.
Его взгляд скользнул по одной из ближайших дверей, над которой висела изящная, словно собранная из карточных домиков, рамка с именем Уэс Андерсон. Дверь была выкрашена в нежный розовый цвет, а рядом на позолоченной полке стояла крошечная, идеально детализированная модель «Отеля «Гранд Будапешт» с миниатюрным лифтом, вечно курсирующим между этажами. Симметрия была абсолютной, почти болезненной. Он улыбнулся, вспомнив стерильную, но трогательную меланхолию этих миров. Рядом лежала шляпа консьержа и подделка картины Эгона Шиле, а также «Мальчик с яблоком», что высовывался из-за фальшивой картины. Индийские портреты, а также работы за пределами дома Тененбаумов. Казалось, дверь была усыпана вокруг бесконечными маленькими деталями, отражающими душу и символы, показывая эпоху и раскрывая персонажей по-новому, иногда противопоставляя с помощью обстановки саму жизнь героев. Тот смысл, что вносила каждая картина, перекликался с большим кругозором мужчины. Он вспоминал обстановку в доме Авроры, похожую на элементы интерьера из отеля «Оверлук» Стэнли Кубрика… Но нельзя было задерживаться дольше — стук часов — и он направился вперед.