— Я хочу попросить одного знакомого детектива вновь возбудить уголовное дело, поэтому летим в сто тридцать восьмой участок.
— Разве это разрешено законом?
— Вы правы. После закрытия дела его нельзя возбуждать вновь без наличия улик.
— А они у вас есть?
— Пока нет, но скоро будут.
— А если Вам откажут?
Мне не нравится скептицизм моего попутчика, он же кинетик. Первое, чем он должен обладать по моему мнению, так это оптимизмом.
— Не сегодня. — как много прекрасного за окном. К тому же зачем продолжать этот неприятный разговор.
Вертолетная площадка тринадцатиэтажного здания — кстати, самого высокого полицейского участка в городе, оказалась не такой уж и просторной. Кровля выглядит сильно пошарпанной, очевидно сюда часто приземляются правительственные и частные вертолеты. И кажется, меня слегка подташнивает.
— Все нормально? — Лев обхватывает меня за плечи.
— Да, спасибо. Просто слегка укачало. — обожаю, когда он заботится обо мне.
Мой старый друг Амозов Константин Петрович — следователь с двадцатилетним стажем, майор полиции, просто хороший и умный человек появляется на крыше из дверей лестничного пролета и широко мне улыбается.
Я протягиваю руку, а он по-свойски меня обнимает. Обожаю русские традиции, мы знаем когда важна тактичность, а когда можно и по-человечески.
— София, как ты? Я слышал ты отделилась от «Бергольц компани». Ты открыла что-то свое?
Шум лопастей все еще не прекращается, мне приходится кричать.
— Константин Петрович, я теперь владелец небольшой адвокатской конторы «офис Софии Бергольц». Некоторые дела я забрала у Ивана. И по поводу одного из них как раз и при летела к Вам.
— Хорошо. Я всегда рад тебе. Господа. Пройдемте в мой кабинет.
На восьмом этаже находился просторный офис для верхушки сто тридцать восьмого участка.
— Наше государство щедро снабжает полицию. И сколько же у вас штат? — Пасабан не очень-то и вежлив с теми, кому является гостем.
— Шестьсот человек. В последнее время на улицах города не так спокойно как раньше. — Амозов оказался невозмутим. — Только за прошедшие два года преступлений от мелких до особо тяжких выросло почти на триста процентов. Министерство внутренних дел приказало увеличить штат и переселиться в это здание, по причине крайней необходимости.
— Милитаристический режим наконец-то потерпел крах. Внешняя угроза уже не так страшна, как внутренние неурядицы? — Вчера Пасабан не казался таким хамом. Или я не все замечала.
— Да, к сожалению, это так. — Амозов— настоящий профессионал: не поддается на провокации незваного гостя. — София, а теперь расскажи мне, пожалуйста, что за дело привело тебя ко мне.
— Константин Петрович, помните дело Жибарецки?
Седовласый майор сдвигает брови и с некоторой тревогой оглядывает наши лица, как будто в поисках здравого рассудка.
— О нет, моя девочка, забудь. Теперь это не дело полиции, и уж тем более не твое.
— Но мне кажется, я начала его распутывать.
— Уже не важно. Дело передали в ФСБ.
— Так его все-таки снова возбудили?
— Нет, его и не закрывали. Ты же знаешь, нам нельзя портить статистику незаконченными делами. В последнее время мы ничего не закрываем. Они просто лежат до истечения срока давности, или пока не появляется новая зацепка. — Амозов вглядывается в мои глаза — Это уже ни для кого не секрет, даже правительство знает, что мы так поступаем.
— Хорошо, а при чем тут ФБР?
— Ширин Владлен Мирославович выдвинул кандидатуру на должность мэра Санкт-Петербурга и Ленинградской Области. И это спустя полгода после смерти партнера.
— Это очень подозрительно.
— Это еще цветочки, дорогая. Но больше я тебе ничего не скажу. Забудь про это дело.
И тут я поворачиваюсь к Сомову и вижу — он резко хватает Пьера за плечи, видимо чтобы не дать сделать что-то нежелательное. А потом все замирает.
Снова то же явление. Время остановилось. Амозов замер, грусть в его глазах поражает меня. Я выглядываю в окно. Даже тучи больше не плывут.
Пасабан и Сомов помчались вниз по лестнице.
— Куда вы?
— В архив. — бросает мне Лев, спешащий за рыжеволосым мужчиной.
— Вы там ничего не найдете. Константин Петрович же сказал, что все документы теперь у ФБР.
— И ты ему веришь?
И правда. Почему я так легко поверила человеку, чья обязанность служить правительству? Он, конечно, мой друг, но ведь долг превыше всего.
— Стойте! Это же мое дело! — Такое чувство, что я обманутая школьница, а мальчишки стащили мой портфель.