Споро стянув кольца и перстень, прибрав браслет и сорвав цепочку, Сарнэс кинул их в ридикюль, мельком отметив, что да, в его содержимом никто не рылся. Следом полетели серьги со слезинками[22]. Хотел уже было уйти, но блуза и юбка, надетые на женщине, были изготовлены из дорогого материала, при этом не порваны и не истрёпаны долгой ноской. Судя по всему, и остальные детали туалета, сейчас не видимые Хиаму, были не худшего качества. По этой причине он счёл, что оставлять валяться на дороге лишние монеты есть верх расточительства. Ну и что, что загрязнились при падении на землю? Оно и постирать можно. Помявшись секунду, мужчина принялся расстёгивать пуговки блузы.
- Прости душечка, - шептал Хиам, словно прося прощения у незнакомки, - те всё равно уже. Телешом полежишь. С тя не убудет. И не серчай, не ищи из-за кромки. Я ваших бабских прелестей видал-перевидал, так что не заради обидеть барахлишко сымаю. Мне за твой прикид Мамаша Седран добре монет отсыплет. У неё всё в дело сгодится. Тем паче шмот крепкий, виду богатого. А те-то он там, за кромкой, зачем?
Так, уговаривая незнакомку, словно она могла слышать и принять его грубые, неумелые извинения, Хиам расстегнул все пуговки и стянул с тела один рукав блузы. Стал поворачивать женщину, чтобы удобнее было стянуть второй рукав, но тут в тишине утра, нарушаемой только шумом воды, раздался слабый стон.
Сарнэса как током ударило. Пальцы сами собой разжались, выронив плечи, за которые Хиам ухватил женщину, пытаясь перевернуть тело. Упав на собственный зад, мужчина метнулся прочь так, как был. То есть спиной вперёд, по паучьи перебирая руками и ногами. Ужас почти лишил его разума, смяв волю в лепёшку и швырнув сердце куда-то в район поясницы.
Со страху он и рванул бы вдоль по руслу реки так и не решившись подняться, лишь бы подальше, но одна из рук вдруг соскользнула со скользкого голыша. Хиам рухнул на камни, больно ушибив спину и затылок, и понял, что пришёл его последний час. Ведь верно люди говорят, что нет ничего страшнее, чем когда обиженный дух возвращается из-за кромки, чтобы отомстить. Даже от Копытыча откупиться можно, а от рогатычей тем паче… но не от разгневанного духа.
Замерев, Сарнэс сжался в комок и закрыл голову руками, хоть и понимал, что это не спасёт. Однако через несколько мгновений приоткрыл один глаз, удивлённый тем, что никто до сих пор не покусился на его душу. Убедившись в том, что к нему не приближаются завывающие ужасными голосами злобные духи, намеревающиеся уволочь его в свои потусторонние чертоги, Сарнэс открыл второй глаз.
Рассвет уверенно вступал в свои права, но до полного света было ещё далеко. Над рекой, как и раньше, стояла полная тишина, нарушаемая лишь шумом воды. Вокруг никого не было и, осмелев, хоть и не настолько, чтобы встать на ноги, Хиам перевернулся. На четвереньках он осторожно двинулся к телу, лежащему у воды.
Женщина оставалась в той же позе, какую приняло её тело, когда вырвалось из разжавшихся пальцев пришибленного ужасом Сарнэса. Приблизившись, мужчина сделал то, что по глупости и из жадности не сообразил сделать с самого начала. Приложив руку к яремной вене, он уловил редкие слабые толчки. Да и шея была тёплой. То есть живая женщина. Не навья.
И что бы ему не ощутить тепло тела ещё тогда, когда он стягивал солнышки и зеленуху? Было бы много проще. А теперь объясняй Серым, почему блуза частично стянута…
«А мабуть уйти? Оно мне надоть? Бабу энту и так найдут вскорости. Раз до сей поры Пресветлому душу не отдала, то и ещё чутка обождёт. А мне, коль не уйду, с того блудняка одно расстройство нервов приключится» - размышлял он, склонившись над телом.
Женщина вновь застонала и пошевелилась.
Этот жалобный стон поставил точку в душевных метаниях Сарнэса. Костеря себя на чём свет стоит, Хиам поднялся на ноги, и направился к лестнице.
- Ты тут полежи пока, - сказал он, обернувшись к женщине через плечо, - я быстро.
Да, он в прошлом был вором, бандитом и сделал много зла. Да, в жизни этой опустился на самое дно и сейчас – «честный» нищий. Но он никогда не был тихушником. Ни разу на тихое не подписывался и таким делом не промышлял. Убить в драке, или врага, тех же Подгорных крыс, – да легко. Но лишить жизни незнакомую бабу, которой и так досталось, пусть она и из мажориков, – это не для него.