Была тут вот недавно одна такая истеричка, заявившая, что решила проблему, над которой лучшие медицинские умы планеты бьются со времён она… Вздорная баба, возомнившая себя учёным. При этом не имеющая ни научной степени, ни учёного звания, ни, даже, хоть одной серьёзной публикации в официальных научных изданиях. Бред и вздор.
Нет, оно, конечно, всякое бывает. Приходилось слышать глупости и почище аппаратного нейропрограммирования человека через визуальный канал. И (вы только вслушайтесь!!!) не в результате долгой и кропотливой многолетней работы с объектом психотерапевтов, посредством использования визуальных образов в целях коррекции девиаций, но всего за градус[2] (градус, уважаемые!!!) времени.
Естественно, взбалмошной мадамочке аргументированно разъяснили всю глубину её заблуждений. Нет бы воспринять как должное и заняться чем полезным обществу, например, дозатором для бутылочки молока при искусственном вскармливании, где её «талантов» вполне себе хватило бы, но нет! На совершенно справедливые замечания настоящих учёных, эта выскочка посмела нагло утверждать, что они – замшелые ретрограды, отставшие от научной мысли на века и ничего не смыслящие в исследуемом вопросе. Это они-то. ОНИ!
И ведь таких, как она… да практически все! Все эти вольнопосещающие, вдруг решившие, что смогут сразу вот так просто ухватить истину за бороду. И невдомёк им, убогим разумом, что в науке нет лёгких путей «по-быстрому». И путь в ней один: ты приди на кафедру салагой зелёным. Для начала умных людей послушай, да сам ума наберись. И пробирочки, пробирочки со всякими там кюветами, бюретками, тигелями и мензурками в лаборатории помой пару циклов.
Глядишь, если ума наберёшься, то найдёшь себе научного руководителя, который наставит тебя на путь истинный. Ты докажи сначала, что способен просчитывать сложные варианты и толковые версии выдвигать. То есть поработай в рамках исследования маститого учёного, которому некогда заниматься такой мелочёвкой, как простейшие расчёты, ибо любая его идея ценна сама по себе. При этом она надлежит быть обдуманной и выношенной тщательно и спокойно, без отвлечения на всякую несущественную ерунду.
Потом, циклов через пять-шесть, если руководитель видит, что ты в теме разбираешься и правильно понимаешь пути постижения истины, он может поспособствовать опубликованию твоей первой работы по фрагменту исследуемой темы. Естественно, в соавторстве с уважаемым учёным, известным научному миру и сообществу изобретателей. Через цикл-другой –вторую, потом третью, и, когда человек уже набрался реального опыта, ему можно браться за самостоятельную тему, одобренную научным руководителем.
И вот тогда да, тогда можно надеяться, что всё ещё молодой учёный-изобретатель действительно сможет создать что-то толковое и полезное.
Эти же, племя бестолковое, едва вдруг окончив курс высшей школы, сразу постановляют считать себя изобретателями. Трах-бах, и готово изобретение. Тьфу! Безобразие сплошное и отвлечение времени у серьёзных людей...
Примерно с такими мыслями, хмурые лицами господа члены Учёного Совета, степенно приветствуя коллег, рассаживались по своим местам в сравнительно небольшом зале-амфитеатре, предназначенном для заседаний и защит.
Помост в центре помещения был оборудован всем необходимым, чтобы продемонстрировать материальное воплощение изобретения, некий исследуемый предмет или ещё что. Также он имел все возможные приспособления, предназначенные для представления графических и иных наглядных материалов, сопутствующих соисканию научной степени, потребных при защите изобретений, выдвижении версий и теорий в рамках исследуемого вопроса.
Длинная кафедра на помосте, над которой полукругом возвышались места членов научного совета, содержала в себе и на себе практически все последние достижения науки всей планеты. Проекторы, измерительные и расчётные приборы, зажимы и препарационные поверхности соседствовали с микроскопами и всевозможных форм металлической, стеклянной и фарфоровой лабораторной посудой. Считалось, что тут имелось всё необходимое, чтобы соискатель смог в полном объёме продемонстрировать, аргументировать и защитить…
Сейчас у кафедры нервно мялся молодой человек не старше тридцати циклов. Если кто-то взялся бы охарактеризовать впечатление от облика соискателя одним словом, то термина лучше, чем «ухоженность» для одежды, «аристократизм» для моторики и «порода» для физиономических характеристик придумать было бы сложно. Мужчина периодически окидывал взглядом постепенно заполняющиеся ряды сидений амфитеатра. И после беглой оценки буквально выгравированных на «монументальных» лицах настроений каждого вновь вошедшего члена Учёного Совета, взгляды эти становились всё более разочарованными.