Распорядитель несколько раз ударил своим молоточком в било, призывая к порядку раздухарившихся учёных мужей и особенно галерку.
- А вам, уважаемый, ха-ха, коллега, я скажу одно: наука – это не ваше. Вы побираетесь сомнительными слухами, и отрицаете мнение признанных авторитетов. И ладно бы, пусть их, все мы по молодости дерзали. Но если мы сегодня пропустим ваш никчёмный прожект, то государство потратит на него колоссальные средства, не добившись в итоге ни-че-го!
На бедного Сарна было больно смотреть. Антэ только и смог покачать головой и тяжело вздохнуть, подумав, что только что толстый, бездарный боров с тремя подбородками, засаленными волосами и свисающими со щёк брылями, ничтоже сумнящеся на энное количество лет похоронил теорию ракетостроения в Республике Саранор. Интересно, мелькнула мысль у разведчика, как такой идиот смог достичь авторитета и столь высокого положения в научной среде Республики?
Меж тем действо, свидетелями которого он и господа жандармские офицеры стали, подходило к своему логическому завершению.
- И представьте, уважаемый изобретатель, какой толщины должны быть стенки вашего…эээ… летательного аппарата, чтобы их не сжёг вот тот самый, описанный вами высокотемпературный поток частиц? Его ведь не каждый металл выдержит, если верить названным вами рабочим температурам прямоточного движителя. Вы что, собрались выстилать стенки аппарата чугунными печами? И как весь этот вес вы поднимите над землёй?
Бедный вольнопосещающий учёный всё ещё пытался сопротивляться. Упрямо наклонив голову, он раз за разом кидался в отчаянную, но не менее безуспешную атаку, прерывая пафос корифея. Видимо понял, что терять ему уже нечего. Однако его аргументы насмешливо отметались под хохот научного совета. И процесс этот был сдобрен изрядной долей едкой иронии в адрес молодого изобретателя.
- Ну и что, что его, это ваше «крыло», якобы видели многие… Вон некоторые после обильных возлияний радужных рогатычей наяву видят, а в газетах и не то понапишут. Я даже готов, слышите, готов поверить, что больших размеров тряпка, это ваше «мягкое крыло», несколько замедлит падение. Дескать воздух можно уплотнить до отталкивающего эффекта. Но вот вылетели вы на своём аппарате за пределы воздушной шубы планеты. И что? Дальше как, - ехидно вопрошал Стервес, уже явно глумясь, - там воздуха нет! Оно на то и называется – безвоздушное пространство. От чего ваш аппарат отталкиваться будет там? Или главное вылететь, а там пусть так и останется висеть, застряв, словно муха в паутине, памятником вашей самонадеянности?
- Ну нет же, мажоран Стервес! Согласно выведенной мною закономерности, в безвоздушном пространстве процесс отталкивания будет равновелик. Как высокотемпературные частицы будут, вылетая, отталкиваться от аппарата, так и аппарат будет отталкиваться ими от себя, то есть он оттолкнётся от них и дви…
- Все будут отталкиваться друг от друга, и полетят Копытыч знает куда… Хватит! А то вы договоритесь тут до того, что лекарство можно делать из плесени, а, например, хлопнув в ладоши или щёлкнув пальцами перед лицом – заставить человека поступать противу собственной воли. То есть выполнять волю хлопающего. Господа Учёный Совет не дадут соврать, но именно это нам на прошлом заседании пытались доказать две взбалмошные дамочки, пытавшиеся пропихнуть свои никчёмные изобретения. Хватит! И ещё раз: хва-тит! Наука – это не для вас мажоре Сарн… Вас страна растила, кормила, учила. Так не будьте неблагодарной скотиной и верните ей долг, занявшись чем-нибудь полезным…
- Вы назвали меня скотиной, мажоран Хейряк? Я правильно понял?
От простого вопроса, заданного соискателем спокойным, уверенным голосом, повеяло вселенским холодом, вмиг заморозившим разгорячённых зрелищем учёных до отрицательных значений. Да так, что языки у всех едва не инеем покрылись и в помещении наступила практически полная тишина.
- Я признаю ваши полномочия оценивать моё изобретение, мажоран Хейряк, хоть и оставляю за собой право негативно относиться к качеству этой оценки, - продолжил свою речь Сарн, - но вы всенепременно забываетесь, позволяя себе подобные оскорбительные высказывания в мой адрес.
Казалось, что стало слышно, как по толстым щекам Хейряка стекают капли пота, ибо он вдруг забыл про зажатый в руке платок, которым ранее стирал их с лица.