Глаза и щёки председателя учёного совета налились кровью, и Антэ уже начал опасаться, что беднягу хватит апоплексический удар…
- Что тут происходит?
Сквозь окружившую кафедру толпу протолкался господин в академической мантии, весь внешний вид которого говорил о целой плеяде благородных предков. О таких людях говорят: чувствуется порода.
- Вы кто? - вновь прибывший вперил взгляд в Антэ. И взгляд этот назвать добрым было бы явным преувеличением.
- А вы? - спокойно спросил в ответ Тропэн, сложив руки на груди.
- Что-о? Да я… - с заметным усилием человек в мантии заставил себя прервать едва не сорвавшуюся с языка тираду, - Ладно. Сдаётся мне, всем нам надо успокоиться. Я глава директората изобретательского института точной механики города Зардас, саридат Ирсэ Барэт.
- Очень хорошо, что вы вовремя взяли себя в руки, уважаемый мажоран Барэт. Тем более именно вы-то как раз мне и нужны... Может, пройдёмте в более подходящее для конфиденциального диалога помещение, чтобы не отвлекать господ присутствующих от важных дел, кои несомненно у них имеются?
Барэт вряд ли достиг бы своего положения, а достигнув, вот уже десяток лет бессменно возглавлял учёное сообщество Республики в городе Зардас, если бы не имел поистине запредельного чутья на неприятности, опыта тонких, многоходовых интриг и сопутствующих им рефлексов. В этом серпентарии просто иначе нельзя.
Поэтому он, не выразив ни единым движением лицевых мышц своего отношения к поведению незнакомца, согласно кивнул и указал рукой в направлении выхода из залы Учёного Совета, предлагая Антэ проследовать за ним.
- Прошу простить мою вынужденную бестактность, мажоран Барэт, - сказал Тропэн, когда они оказались в кабинете руководителя директората, привычным движением пальцев вновь явив заинтересованному взгляду изображение над перстнем, - ведущий специалист 3 Управления Особой Службы Департамента информации и общественных связей МИД Республики Саранор Антэ Тропэн к вашим услугам.
Проигнорировав вмиг изменившееся выражение лица главного научника Зардаса, Тропэн спокойно продолжил свою речь:
- Я с удовольствием отвечу на имеющиеся у вас вопросы. На те, на которые могу дать ответ. Но перед тем, будьте добры, позаботьтесь, чтобы все уважаемые члены учёного совета никуда не расходились в ближайшее время и находились на своих рабочих местах. И мне нужен отдельный кабинет, где я смогу их допросить в рамках материалов вменённого мне дела.
- Всенепременно, - к его чести, выражение лица Ирсэ нельзя было назвать подобострастным, однако властности в нём, как и в голосе, поубавилось, - но позвольте узнать, чем вызваны ваши требования, уважаемый мажоран Тропэн. У нас очень много работы…
- Вот пусть господа учёный совет и поработают… На своих рабочих местах. А что касается причин, то неужели вы думаете, что у Особой ДИОС меньше работы, чем у вас, и я стану отвлекаться сам и отвлекать ваших сотрудников понапрасну?
- Нет, конечно, нет…
- Ну вот и не стоит тратить наше общее время впустую… Прошу вас, мажоран Ирсэ, отдайте необходимые распоряжения и приступим уже…
Тем временем оба жандармских офицера, сориентировавшись в ситуации, оказались возле незадачливого соискателя.
- Мажоре Сарн, если не сочтёте за труд, то задержитесь в институте. Вы нам понадобитесь для серьёзного разговора…
- Фалнэ, - удивлённо воскликнул Ивен, после того, как все постепенно стали расходиться по своим рабочим местам, и зеваки также поспешно покинули помещение, - что это было, и что это за издание такое «Научная мысль»? Никогда не слышал…
- Издание? Копытыч знает. Есть, наверное, где-то, - пожал плечами Фалнэ, провожая взглядом мажорана Ирсэ, и идущего за ним следом разведчика, - а было… в конце концов, у нас свободная цивилизованная страна. И каждый может поступать так, как ему заблагорассудится, если это не запрещено законом. А вы, друг мой, слышали о юридическом запрете прилюдно блеять? Одно скажу точно. С этим «щелкопёром» нам скучать явно не придётся…
Через секунду оба господина жандармских офицера, несмотря на возраст и чины, под удивлёнными взглядами топтавшегося подле них соискателя, сдавленно фыркали в кулаки, пытаясь заглушить рвущийся наружу смех. Точнее, совсем уж неприличное в данных древних стенах ржание.