– Марина, не забудь по поводу мягких скул, Игорь, белая блузка с воротником стойкой, четкие линии мне нужны в области шеи, Сергей, на заполняющем смени софтбокс и вместо журавля обычную стойку, – она так резко входила в перепады активности. Это было не с напряжением и усилием.
– Тая! Ты чего зависла? Здравствуй!
– Здравствуйте, Елизавета.
– Ну не бл@дь, уже приятно. Тренировала ночью приветствие?
– Почти. Вы хорошо выглядите.
– Спасибо, сейчас сделаем из тебя красавицу. Игорь, это Тая, веди ее в костюмерную. Сергей, ну зачем такой огромный бокс, куда ты его тащишь, – убегая куда-то в свою активность организационную, уже не мне говорила она.
– Тая, я Игорь, идем за мной, сейчас быстренько тебя накрасят, причешут, одежду подберем. Все в темпе.
Суета утихла, ставни закрыли свет дневного солнца. Помещение наполнилось мерцаньем вспышек.
– Тая, работаем. Нам нужно всего пять удачных кадров, – Лиза поднесла к лицу фотоаппарат. Затвор, вспышка. – Сейчас я посмотрю, как реагирует твое лицо на камеру.
Несколько тестовых. Затвор, затвор.
– Улыбнись. Отлично. Стань по центру, не будь такой серьезной, присядь немного, поиграй с волосами руками, покажи мне любовь.
– Любовь?
– Да, любовь, не как на селфи твоем. Просто подумай о человеке, который тебе нравится или которого ты любила. Что за выражение лица?
Грусть – затвор. Радость – затвор, гнев – затвор, строгость – затвор. Глупость – затвор. Счастье – затвор. Спокойствие – затвор.
От жары источников света я чувствовала, как лицо плывет под маской из тональной основы. Все это было каким-то искусственным и ненастоящим.
– Абсолютно с тобой согласна, фотопрогулка куда приятней для таких молодых девочек как ты, – словно услышав мои мысли, произнесла Елизавета. – Но надо работать здесь. Смотри, сколько людей старались. Поворот на 30 градусов правее. Чудесно. Сергей, повыше рисующий направь, пожалуйста. Вот, хорошо. Никита, ты пришел, отлично. Посмотри, там под ретушь пять штук нам надо к вечеру. Всем спасибо, снято. Тая, умываться, переодеваться.
В этом потоке невозможно проявить себя как-то иначе, нежели просто слушать, что говорят.
– Тебе понравилось?
Мы сидели на заднем сиденье в машине Тимура.
– Я хотела бы увидеть фото.
– А сам процесс, разве он не завораживает?
– Я не успела ничего понять. Все так быстро.
– Эффективность, вот что важно. А так могу тебе сказать по опыту, кто-то после 100 кадров только разгуливается, а у кого-то после 100 уже плывет лицо от усталости. Поэтому нет смысла человека часами держать под раскаленными источниками и ожидать шедевров. Тем более грим подразумевает уже некую скованность.
– Это да. Лиза, а почему секс в табу?
– Потому что не проваливайся в тему. Не надо. Склонность к привязке у тебя высока. Одно дело просто испытать на себе какие-то практики, другое – связать сексуальное влечение с ними, а уж тем более, создать в своем подсознании образ некого принца на белом коне.
– А куда мы теперь едем?
– Ну как куда, массаж, шампанское, масла, разгоряченные атлетические тела молодых и красивых. Это тебе не Ли с иголочками.
– А если муж узнает?
– Так он и так знает, всем иногда следует немного отвлечься и отдохнуть. Ты как старовер, тебе бороды не хватает. Михаил Анатольевич явно что-то напутал с кандидатом в исполнители его этого литературного задания.
– Иногда у меня ощущение, что я вот-вот лопну от переизбытка эмоций, когда что-то слышу в очередной раз обидное.
– Не волнуйся, это просто длительное воздержание. Надо чаще сливать энергию ци, если не умеешь сублимировать. Можно, конечно, убрать секс из табу. Но тогда ты не найдешь сессию, достойную твоего пера. Не сможешь проявить себя как мастер эпистолярного жанра. Или в каком стиле ты хочешь рассказать о том, что происходит сейчас с тобой.
– Я еще пока не думала.
– Ведешь заметки?
– Пока просто переписка.
– Сайт – весьма ненадежный источник хранения информации. Пиши обязательно на бумаге. У меня для тебя небольшой подарок, но он, скорее, экспромтом.
Елизавета достала из сумки блокнот:
– Это тебе. Открой его.
Я открыла блокнот, и на первой его странице карандашом был нарисован мой портрет. В тот момент, когда я наблюдала за ней, сидящей на подоконнике, она рисовала мой портрет. На нем я была с огромной пушистой копной волос с улыбкой и блеском радости в глазах.
– Лиза, это невероятно красиво.
– Вот и замечательно. Это же ты. А теперь тишина. Тимур, Кампанеллу на всю громкость, будь добр, пожалуйстааааа, – с протяжным «ааа», как маленький капризный ребенок, произнесла она.