— Ты уверена, что это… — начала Света, но Ева уже нажала кнопку звонка.
Три гудка прозвучали как выстрелы. Ева мгновенно рванула к лестнице. Света растерянно посмотрела ей в след, потом на дверь. За дверью послышались шаги. И она побежала! Света бежала, чувствуя, как резинка трусов впивается в кожу, а сердце колотится где-то в горле.
— Быстрее! — Ева тащила её за руку, и Света вдруг осознала, что не помнит, когда последний раз бегала. Не прогулочным шагом в спортзале, а так — чтобы ветер свистел в ушах, а лёгкие горели.
Они ворвались в квартиру, захлопнув дверь. Света, опершись о косяк, пыталась отдышаться, но смех прорывался сквозь предательские всхлипы.
— Видела бы ты своё лицо? — Ева упала на диван, топая ногами в такт своей истерике.
Света скользнула по стене на пол, чувствуя, как дрожь страха переплавляется в восторг. Её щёки горели, а в груди что-то расправляло крылья.
— Ещё? — она выдохнула не веря себе.
Они стояли у распахнутого окна, заваленного подушками. Внизу, под балконом, сновал вечерний поток людей: студенты с рюкзаками, мамы с колясками, старушка с таксой на поводке.
— Выбирай цель, — Ева встряхнула пакет с бельём — белыми «бабушкиными» трусами из шикарной коллекции Светки.
— Я не могу… — Света потянула резинку одного из них, будто проверяя прочность.
— Можешь. — Ева сунула ей в руку сверток. — Это не трусы. Это бомбочки.
Первый бросок промахнулся. Трусы мягко шлёпнулись на капот припаркованной «Тойоты». Второй зацепил плечо студента в наушниках. Тот оглянулся, поднял «трофей», покраснел до корней волос и судорожно сунул его в карман.
— Видела?! — Ева схватила Свету за плечи, тряся. — Он теперь будет спать с ними под подушкой!
Третий бросок — точный. Розовые трусы с бантиком (подброшенные Евой «для антуража») приземлились прямо у ног молодой мамочки. Та взвизгнула, а подружки, схватившись за животы, рухнули на пол.
— Я… не могу дышать… — Света всхлипывала, вытирая слёзы. — Она подумает, что это… подарок от мужа!
Ева, истекая смехом, поползла к мини-бару:
— Требуется закрепить успех. Шампанское?
— У меня только «Мартини», — Света, всё ещё трясясь, потянулась к холодильнику.
— Идеально.
На кухне девушки положили перед собой телефон Евы. На экране — номер из местной пиццерии.
— Говоришь, ты беременна от их курьера, — Ева налила «Мартини» в чашки с единорогами. — И требуешь бесплатную пепперони.
Света, уже с розовыми щеками, приложила палец к губам:
— Ш-ш-ш! Алло? Да, здравствуйте… Меня зовут Ирина. Я… э-э… 2 месяца назад заказывала у вас четыре пиццы…
Ева, давясь от смеха, укусила подушку.
— Нет, не жалоба… — Света прищурилась, разыгрывая паузу. — Видите ли… ваш курьер Андрей… мы… близко познакомились.
Трубка запищала что-то о политике компании. Света, сделав серьёзное лицо, перебила:
— Я понимаю, но тест показал две полоски. Он обещал жениться, а теперь не берёт трубку…
Ева выронила чашку. Звон разбившегося стекла слился с криком менеджера в трубке:
— Сударыня, у нас нет Андрея в штате!
— Как нет?! — Света вскочила, размахивая свободной рукой. — У него была татуировка «Любовь» на шее и… и прыщ на носу!
Тишина. Потом гудки.
Они катались по полу, а Ева, сквозь слёзы, выдавила:
— Прыщ… на носу…
В три часа ночи они вышли на улицу, завернувшись в пледы. Ева тащила баллончик с розовой краской, которую где-то добыл водитель Светы.
— Граффити — лучшая терапия, — она трясла баллончиком, как шампанским. — Пиши, что хочешь.
Света, шатаясь от «Мартини», прислонилась к стене гаража.
— Я… не умею…
— Все умеют. — Ева нажала её палец на кнопку. — Дыши и брызгай. Рисуй хуй с яйцами.
Первая спираль получилась кривой. Вторая — похожей на рвотный след. Третья…
— Смотри! — Света отпрыгнула, показывая на свое творение. — Круто?
— Ахуенно!
Послышались шаги где-то рядом.
— Бежим! — Ева рванула её за руку.
На рассвете они валялись на полу среди осколков, пустых бутылок и трусов, прилипших к телевизору. Света, растрёпанная, в майке Евы, тыкала пальцем в потолок:
— Знаешь, что я хочу?
— Уничтожить все зеркала? — Ева зевнула, растягиваясь как кот.
— Нет. Научиться… играть в шахматы.
— Чтобы обыгрывать лысых мачо?
— Чтобы ставить мат себе прошлой.
Они засмеялись, и смех разнёсся по розовым стенам, сдирая с них лоскутки фальшивого совершенства. Где-то внизу залаяла собака, будто присоединяясь. Света потянулась к телефону:
— Думаешь, пиццерия уже открылась?
Ева, не отвечая, набрала номер.
— Алло? Да, это снова Ирина. Андрей на месте?
Их хохот, звонкий и бесстыжий, вырвался в открытое окно, смешавшись с гудками рассерженного менеджера. Утро начиналось не с кофе, а с бунта.