Ева отстранилась, её пальцы блестели. Она легла рядом со Светой, обняла её и прошептала:
— Ты была великолепна, моя свинка. Такая смелая, такая настоящая. Мы ещё глубже пойдём в твои фантазии, обещаю.
Света лежала, её тело дрожало от изнеможения, пятачок всё ещё был на месте, а живот наконец успокоился. Она чувствовала себя униженной, но освобождённой, и взгляд Евы, полный тёмной нежности, удерживал её в этом странном, порочном мире, где она была свинкой — настоящей, живой и желанной. Такая легкая голова… мыслей совсем не осталось… это было великолепно! Но то значит глубже? Разве может быть что-то глубже этого?
Ева поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась хищная грация. Она отошла к углу комнаты, где стояли два металлических ведра, покрытых тонким слоем конденсата. Света приподняла голову, её взгляд был мутным, но любопытство пробивалось сквозь усталость.
Ева подхватила вёдра, её руки напряглись, и она вернулась к Свете, поставив их рядом с ней. Внутри каждого плескалась густая, тёмная масса — смесь вулканической глины и золотой стружки, похожая на жидкую грязь, но с тонким, металлическим блеском, который проступал при свете. Ева опустилась на колени, её глаза сверкнули, и она перевернула первое ведро. Грязь выплеснулась на ковёр с влажным шлепком, растекаясь тёмной лужей, в которой мерцали золотые искры.
— Это для тебя, моя свинка, — голос Евы был низким, пропитанным тёмной нежностью. — Тебе нравится? Хрюкни, если нравится.
Света отпрянула, её щёки вспыхнули. Она попыталась отползти, но Ева поймала её за лодыжку и рывком вернула на место. Второе ведро опрокинулось, и новая порция грязи хлынула на ковёр, забрызгав ноги Светы. Она ахнула, холодная, липкая масса обволокла её кожу, и она сжалась, пряча лицо в ладонях.
— Нет, Ева… это слишком… — пробормотала она, её голос дрожал.
— Слишком? — Ева рассмеялась, её смех был тёплым и порочным. — Ты ещё не видела, что такое "слишком", моя девочка. Давай, потрогай её, проведи рукой.
Ева схватила запястье Светы и силой опустила её ладонь в грязь. Света вздрогнула, но подчинилась, её пальцы скользнули по влажной массе, и вдруг на поверхности проступили золотые буквы — хаотичные, мерцающие, словно живые. Она замерла, её дыхание сбилось, а Ева наклонилась ближе, её губы коснулись уха Светы.
— Видишь? Это не просто грязь, — шепнула Ева, её дыхание обожгло кожу. — Это твоё сияние.
Ева зачерпнула горсть грязи и медленно, с наслаждением, начала размазывать её по телу Светы. Сначала по плечам, оставляя тёмные полосы, затем по груди, обводя соски, которые тут же напряглись от холода и её прикосновений. Света застонала, её тело дрожало от смеси стыда и возбуждения, а грязь стекала по её животу, капая на бёдра.
— Какая ты красивая, — Ева хвалила её, её пальцы скользнули ниже, размазывая глину по внутренней стороне бедра. — Моя свинка, моя золотая девочка. Не прячься, дай мне вымазать тебя всю.
Света сдалась, её сопротивление растаяло под взглядом Евы. Она легла на спину, позволяя грязи обволакивать её, и Ева продолжила, нанося глину на её шею, лицо, даже пятачок, который теперь блестел золотыми искрами. Ева отстранилась, любуясь своей работой, и её глаза загорелись новой идеей.
— А теперь, — Ева наклонилась, её голос стал твёрже, — напиши своё настоящее имя.
Света замерла, её сердце заколотилось. Она попыталась отвернуться, но Ева схватила её за подбородок, заставив встретиться взглядом.
— Пиши, — повторила Ева, её тон не терпел возражений. — Напиши свое настоящее имя.
Света дрожащей рукой зачерпнула грязь и опустила пальцы на ковёр. Её движения были неуверенными, но буквы начали проступать — "А", затем "Л", "Ё", "Н", "А". Алёна. Имя засияло золотом, ярким и живым, словно вырвавшись из глубин её души. Света уставилась на него, её глаза наполнились слезами, а Ева улыбнулась, её пальцы погладили щеку девушки.
— Алёна, — Ева произнесла имя медленно, смакуя каждый звук. — Вот кто ты. Моя золотая Алёна, сияющая даже в грязи. Это твоя драгоценность, и я хочу, чтобы ты её приняла.
В этот момент из соседнего номера отеля, где гремела свадьба, раздались громкие аплодисменты. Звук ворвался в комнату, словно подтверждая что-то важное, и Света вздрогнула, её слёзы смешались с грязью на щеках.