— Ева, — позвала Алёна, её тон был игривым и легким. Ева обернулась и увидела её — в лёгком платье, с улыбкой, полной уверенности. Алёна шагнула ближе, её рука смело скользнула по талии Евы и ниже, сжав её попку с той же дерзостью, что когда-то Ева проявляла к ней. — Прокатимся по городу?
/// глава окончена, оцени ее звездочками и напиши комментарий, для меня важно понимать какие мысли и эмоции вызвала эта глава. А впереди нас ждет новый кинк и новая история ///
Расплата
Ева вышла из душа, её босые ноги оставляли влажные следы на тёмном паркете. Пар поднимался от её кожи, тонкими струйками растворяясь в прохладном воздухе комнаты. Она не стала вытираться — капли воды стекали по её телу, собираясь в ложбинках и изгибах, подчёркивая его линии. Её грудь, полная и упругая, слегка покачивалась с каждым шагом, соски напряглись от контраста тепла душа и холодного сквозняка, тёмные ореолы выделялись на бледной коже. Волосы, мокрые и тяжёлые, прилипли к шее и спине, пряди вились, как змеи. Её талия сужалась, переходя в округлые бёдра, между которыми проступала тень гладко выбритого лобка, ещё блестящего от воды. Ноги, длинные и сильные, двигались с ленивой грацией, а капли скатывались по внутренней стороне бедра, оставляя дорожки, которые манили взгляд.
Она остановилась у кровати, где лежало белое бельё — подарок от одного из клиентов, благодарность за ночь, которую она организовала, но не разделила. Кружевной лиф с тонкими бретелями переливался в свете лампы, чашечки были вышиты серебряной нитью, обещая обнять её грудь, приподнять её ещё выше, сделать ещё желаннее. Трусики — почти невесомые, с прозрачными вставками по бокам — дразнили своей простотой и откровенностью. Ева провела пальцами по ткани, ощущая её мягкость, и представила, как кружево будет скользить по её коже, цепляться за соски, тереться о бёдра. Её дыхание стало глубже, она подумала о том, как могла бы надеть это для кого-то — не клиента, а того, кто увидит её настоящую, без масок. С этим бельем еще не связано никаких историй, а ведь это произведение искусства просто создано для горячих и влажных приключений.
Её взгляд упал на трусики, и она замерла. На белом кружеве расплывалось тёмное пятно — капля крови, упавшая с её лица. Ева поднесла руку к носу и почувствовала влагу. Тонкая струйка стекла по верхней губе, солёная и тёплая, и она вытерла её тыльной стороной ладони, оставив красный след на коже. Это было не впервые — расплата за её дар приходила без предупреждения, как незваный гость. Она знала, что это значит, и её сердце сжалось, но не от страха, а от усталости.
Ева шагнула к зеркалу, стоящему в углу комнаты. Её отражение смотрело на неё — голое, влажное, уязвимое. Она подняла руки, откинув волосы назад, и её грудь приподнялась, соски напряглись ещё сильнее, словно прося прикосновений. Кожа была гладкой, без единого изъяна, кроме того, что она искала. Её взгляд скользнул ниже, к рёбрам под левой грудью. Там проступали тонкие линии — колючая проволока, вытатуированная не чернилами, а её собственной сутью. Чёрные нити вились, переплетаясь, шипы вонзались в кожу, не раня её, но оставляя ощущение тяжести. Татуировка росла, медленно, но неотвратимо, с каждым разом, когда она заглядывала в души клиентов своим тёмным зрением.
Ева провела пальцами по рёбрам, чувствуя, как линии становятся рельефнее. Дыхание далось ей с трудом — не от боли, а от сжатия, будто проволока обвивала её лёгкие, стягивая их всё туже. Она вдохнула глубже, но воздух застревал, и ей пришлось сжать кулаки, чтобы не закашляться. Это была цена — её дар, её способность видеть то, что скрыто, питался её силой, оставляя следы на теле. Каждый раз, когда она входила в разум клиента, выуживала их фантазии, их стыд, их боль, проволока добавляла новый виток, новый шип. Она знала, что это не просто украшение — это её собственный интерфейс, индикатор напряжения, которое копилось в ней, как яд.
Ева посмотрела в свои глаза в зеркале и увидела, что они потускнели. Ещё вчера они горели ярким огнём, пронзали насквозь, заставляли людей дрожать под её взглядом. Теперь же цвет ушёл, оставив серую дымку, как у старого стекла. Она знала этот знак — он был вернее крови, вернее татуировки. Напряжение достигло предела, и ей нужно было избавиться от него, иначе оно сожрёт её изнутри. Кровь из носа текла чаще, капая на грудь, стекая между её грудей, оставляя тёмные дорожки на коже. Она вытерла её ладонью, размазав по животу, и её пальцы задрожали — не от холода, а от того, что она подавляла слишком долго.