– Не мудрено, мы не знакомы. – Барлоу улыбнулся. – Более того, я иностранец, прибыл в Москву недавно.
– Бизнес?
– Нет, служба в посольстве.
– Вы, наверное, по происхождению русский?
– Увы.
– Тогда поздравляю.
– С чем? – Глаза Кельвина выражали искреннее недоумение.
– Говорите без акцента с типичным московским говором, великолепное знание языка.
– Ах, вон вы о чем. Это, право, мелочи.
– Не скажите. Мне так и не удалось освоить английский, которому тщетно учили в школе и институте.
– Да это в жизни не главное. – Барлоу чувствовал, что в этом незатейливом разговоре между ним и Яценко начинает складываться фундамент будущего взаимопонимания.
– Знать бы, что в ней главное, – задумчиво произнес «марксист», думая, скорее всего, о своей незавершенной работе. – Да, кстати, а чем вас заинтересовала моя скромная персона?
– Видите ли, волею судьбы я имею то же хобби, что и вы. В свое время увлекся марксизмом, но, найдя там значительное число противоречий, стал искать ответы на вопросы у оппонентов Маркса. В этой связи меня привлекла ваша экономическая теория.
– Не смешите! Какая теория? Неудачная попытка построения таковой, и не более.
– Позволю не согласиться. – Кельвину показалось, что Яценко что-то задумал.
– Говорите, читали Маркса?
– Приходилось, – улыбнувшись, ответил Кельвин.
– Обратите внимание на столик: на нем лежат различные вещи, начиная со скатерти и заканчивая принесенными мной книгой и мобильным. Одна из вещей, по Марксу, не имеет цены. Что это?
– Это совсем просто, Григорий Иванович… деньги. – Барлоу указал на купюру, оставленную Яценко, чтобы рассчитаться за заказ, и, сделав паузу, продолжил. – Никакой товар не может выразить стоимость в таком же товаре, деньги не могут выразить ее в деньгах, а поскольку цена – денежное выражение стоимости, то деньги не имеют цены.
– Однако! А что вас привлекло в моей работе?
– Отправная точка рассуждений. Маркс исходил из того, что обмен – равенство, а вы доказываете, что проявление неравенства. Это диаметрально противоположный подход. На мой взгляд, он ближе к истине.
– Это действительно ключевой момент, но все, что его касается, подробно изложено… К сказанному добавить нечего.
– Интересно было бы узнать, что осталось за рамками написанного.
– Вы, наверное, не в курсе: я бросил прежнее занятие, теперь не пишу, разве что позволяю себе поговорить на эту тему с приятелями.
– Так и я об этом. Писать перестали, но думать… не поверю.
– Что конкретно хотите узнать?
– Предполагаю, что выстроенная экономическая доктрина – основа для выводов касательно хода общественного развития. Они обязаны отличаться от суждений Маркса, как и предложенная вами теория стоимости. – Кельвин, чтобы не насторожить собеседника, не мог задавать интересовавшие вопросы в лоб, их следовало в тех или иных местах нанизать на нить разговора.
– Ах, вы об этом… Если уж совсем коротко, я представляю общество сложнейшим социальным организмом, подверженным эволюции в рамках объективных законов. Классы – его органы. Следует не противопоставлять их, а добиться оптимального взаимодействия, обеспечив комфортное существование и высокие темпы развития организма в целом.
– Так ваша теория – описание обменных процессов в этом организме, причем на «клеточном» уровне; по сути, наноэкономика.
– Вы не перестаете удивлять! Простите, не удосужился спросить, как вас зовут: откровенно говоря, полагал, что наша беседа закончится очень быстро.
– Кельвин Барлоу.
– Плохо, что у вас нет отчеств.
– Зато у нас не все так просто с именами и фамилиями. – Барлоу улыбнулся. – Зовите меня просто Кельвин.
– Договорились.
– Григорий Иванович, ваша наработка идеально подходит для создания матрицы экономической модели общества. – Кельвин повернул беседу в необходимое русло.
– Вы и это заметили. Вполне, только чтобы создать таковую, не хватает одной малости. – Яценко хотел продолжить, но Барлоу, преследуя свои цели, оборвал его:
– Постойте, постойте. Попробую угадать. Математик?.. Пожалуй, нет. Нужен толковый программист.
– Вы правы. Нужен неординарный специалист в этой области, «повернутый» на экономической теории. Согласитесь, сочетание не просто редкое, но и трудно вообразимое.
– Хотите сказать, что среди ваших знакомых такого человека нет? – Кельвин обвел взглядом зал клуба.
– Увы. Да теперь это не имеет значения: я не в том возрасте, чтобы браться за столь серьезное дело.