– А что если это гипноз?
– Но я не разговаривал с этой чертовкой, даже глаз не видел, она спала.
– Не о том речь. В квартире могли произойти иные события, и тебе их стерли из памяти, вставив, что посчитали нужным.
– Я практически не поддаюсь гипнозу. Это заключение специалистов, проверяли на этот аспект в ходе подготовки.
– Заметь, сам сказал «практически». Возможно, данный случай исключение. Полагаю, существуют гипнотизеры, перед которыми не способен устоять никто.
– Тогда русские обскакали нас и в области психофизических воздействий. С одного раза за короткий промежуток времени вычленить из памяти фрагмент, заменив другим… Маловероятно.
– На первый взгляд, да. Но после того, что они продемонстрировали на телеканале, нельзя быть уверенным ни в чем. Кстати, там был момент, возможно имеющий отношение к нашему случаю.
– В самом деле?
– Сложилось мнение, что команды на компьютер передавались со скоростью мысли, да и картинку состряпали, не отличишь от подлинной. Тут немудрено поверить в симбиоз компьютерных технологий и гипноза.
– По-твоему, у меня стерли файл и вставили другой? – Указывая, где, Никол постучал по голове пальцем.
– Если по-простому, то как-то так.
– Тогда пакуем вещи.
– С чего бы?
– С того, что не знаем, что могли загрузить в мою башку помимо этого.
Кельвин, видя, насколько удручен Никол, решил слегка разрядить обстановку, шутя взглянув на него с опаской как на незнакомого человека.
– А ты сильно не обольщайся, – парировал он. – Сам-то общался с барышней не меньше моего, так что кто ты теперь, Кельвин Барлоу, одному богу известно.
Они дружно рассмеялись.
– Шутки в сторону. – Никол принял серьезный вид. – Во все это верится слабо. Поищи другое объяснение.
– Так оно есть. Только понравится еще меньше.
– Почему?
– Поверить сложнее.
– Рассказывай.
– Впервые об этом прочитал у Кастанеды. Это так называемый дубль, нечто сидящее в каждом человеке, а точнее, часть нас, имеющая отношение к другим измерениям, извлекать и использовать которую в нашем мире дано немногим. Поскольку природа явления неведома, его проще считать нереальным, хотя на деле все может обстоять иначе, судить об этом не берусь.
– И ты в это веришь?
– Откровенно говоря, нет. Многие воспринимают книги Кастанеды как описание реальных событий, но мне они видятся как талантливо переработанные в особый жанр фантастики верования народов мира.
– Стало быть, то с чем столкнулся я, ничего не значит?
Барлоу отдавал отчет, что в определенной мере задел самолюбие Никола, а потому тут же смягчил воздействие сказанного.
– Я, пожалуй, не поверил бы, даже оказавшись на твоем месте.
– В самом деле?
– Чему удивляться, мы видим сны, переживаем их как реальные события, но понимаем, что это не так. А галлюцинации, возникающие в шоковых ситуациях, под гипнозом или в силу воздействия препаратов… Прикажешь их воспринимать за действительность? Любое явление, существующее не только в сознании, должно оставить след, как-то проявить себя, в противном случае, – Кельвин пожал плечами, – говорить не о чем.
Несколько минут они молчали, пытаясь найти объяснение тому, что произошло. Первым паузу нарушил Никол.
– Подтверждения нужны? Сейчас посмотрим. – Он потянулся к сумке, которую, сняв с плеча, бросил под ноги.
– Что у тебя там? – Поинтересовался Барлоу.
Никол не ответил, пока не осмотрел вынутую оттуда шапочку.
– Доказательство. – Он бросил ее на стол перед Кельвином.
– Чего?
– Того, что это не гипноз.
– Сейчас не время для шуток. – Тон сказанного выдавал скрытое недоумение. – Поясни.
– Все просто. В квартире обои под самый верх, высота три с небольшим. На потолке побелка, посмотри на шапочку – там известь. Когда этот… – Никол замешкался, подбирая слово.
– Дубль.
– Да, когда он переносил меня к стене, то чиркнул головой по потолку как спичкой.
Никол терпеливо ждал реакции Барлоу, который, казалось, выпал из реальности. Поначалу он долго сидел молча, вонзив взгляд в одну точку, затем стал раскачивать головой из стороны в сторону, словно недоумевая, растер виски, но по-прежнему молчал.
– Тебя что-то смущает? – спросил Никол, пытаясь вытолкнуть Кельвина из ступора.
– Это в корне меняет мировоззрение. Когда я читал, как старик-мексиканец рушил обусловленную современным образованием картину мира, я не мог подумать, что переживу подобное.