– Постой, Иваныч. Какое «авось»? Докторов, профессоров как грязи; наконец, Академия наук… Денег на них идет не меряно, пусть выдают на-гора что надобно.
– У этих людей устоявшаяся система взглядов. Чтобы найти нечто стóящее, необходимо сломать ее, выйти за пределы. Это по силам единицам, ученая степень здесь не поможет. Открытия не делаются по заказу.
Барлоу вошел в клуб, когда разговор уже начался. Подойдя к столу, он остановился.
– Позвольте присоединиться. Не помешаю?
– Что вы, рад вас видеть, Кельвин, присаживайтесь. – Яценко оживился. С появлением толкового собеседника разговор обещал стать более содержательным.
– Иваныч, не отвлекайся, – прошипел «Зануда», недовольный нарисовавшимся конкурентом. – Коль новой идеи нет, может вернуться к коммунистической, все лучше либеральной?
– А смысл? Или не помнишь, чем закончилось?
– Постой, постой. Идея-то ни при чем, реализовали ее похабно.
– Есть такая точка зрения. Спорить не буду, но сам думаю иначе.
– Григорий Иванович, а что в ней, по-вашему, не так? – спросил Барлоу.
– Если оставить в стороне нюансы, в целом она предполагает достижение социальной справедливости через приход к всеобщему равенству.
– А что плохого в равенстве? – съязвил Нутяев.
Яценко продолжал, словно пропустил фразу мимо ушей.
– В то же время эволюция цивилизации зиждется на разделении труда, в основе которого лежат различные способности людей осуществлять те или иные виды деятельности. Так что идея всеобщего равенства противоречит объективным законам развития.
– Возразить сложно, – вставил Кельвин. – Вообще любое движение сопряжено с неравенством. Равновесием обусловлен покой.
– Иваныч, считаешь себя умнее Маркса? – взвился «Зануда». Он напрочь игнорировал второго собеседника.
– «Платон мне друг, но истина дороже», – парировал Яценко.
– При чем здесь Платон?
– Григорий Иванович ответил фигурально, – вмешался Барлоу – сказал что, считает Маркса своим учителем, но не во всем с ним согласен.
– По-вашему, все безнадежно? – со злобой выпалил Нутяев.
– Семен Семенович, – Яценко рассмеялся, – у вас такой вид, будто мы с Кельвиным отняли у человечества мечту.
– Чужие идеи хаять легко. Своей-то нет.
– Почему же. Только исходит она ровно из противоположного посыла. Строить справедливое общество следует, опираясь на неравенство людей, а не пытаясь их уровнять.
– Понятно… Очередная утопия… бред, – с ехидством констатировал Нутяев.
– Тогда позвольте вас поздравить.
– С чем? – изумился «Зануда».
– С тем, что вы, как и любой человек, являете практическое воплощение такого рода утопии.
– Вот только не надо впадать в демагогию, когда крыть нечем.
– Семен Семенович, не спешите с выводами, загляните вовнутрь себя. Человек состоит из значительного числа органов, и каждый, выполняя особую функцию, тем самым служит всем частям тела без исключения, то есть целому.
– И о чем это говорит?
– Исходя из единства законов природы как минимум о том, что подобное возможно в человеческом обществе.
– Поясни. – В глазах Нутяева читался неподдельный интерес.
– Если совсем упрощенно, не отклоняясь от приведенной аналогии, общество мне видится сложнейшим социальным организмом, классы в котором – органы, а отдельный человек – клетка.
– Это и есть твоя идея?
– Нет, Семен Семенович. Это точка зрения, причем далеко не моя, которую, чтобы превратить в нечто практически ценное, следует научно обосновать либо, в случае отрицательного результата, опровергнуть.
– Допустим, доказали, и какой от этого прок?
– Что значит «допустим»? Для этого потребуется показать, каким образом формируются такого рода организмы, по каким законам протекают в них обменные процессы, каков ход их эволюции. Опираясь на знания такого рода, возможно отыскать диспропорции, препятствующие нормальному функционированию и развитию, а на основании этого выработать пути их преодоления. Соответственно, руководствуясь интересами не отдельного класса, а общества в целом.
– В таком ракурсе мысль интересна, но ты, Иваныч, тут каким боком, раз идея не твоя?
– Видите ли, – Кельвин опередил Яценко, – Григорий Иванович отыскал причину зарождения социальных организмов и выработал подход, опираясь на который, возможно выстроить теорию их функционирования.
Барлоу намеренно направил разговор в сферу, наполненную уймой вопросов. Ему важна была реакция оппонента Яценко, и – более того – открывалась возможность проверить пронзившую сознание мысль.