Нынешние сны сложно было назвать видениями. Яркие краски, абсолютно реальные запахи, ощущения и переживания – все это в большей мере походило на пребывание в иной реальности, на жизнь в ином измерении. Столкнувшись с этой стороной бытия, генерал осознал, что случись это до разговора с Максимом в госпитале, он бы отказался от звания и вышел на пенсию. Нежданно сны принесли немыслимую степень свободы, а вместе с тем совершенно иное состояние души. Путешествия в забытьи не требовали материальных трат, но что наиболее удивляло – таили в себе совершенно иной способ познания действительности, когда знания под воздействием увиденного и пережитого попросту вливались в мозг. Одной из странных особенностей было то, что Богатов помнил эти сны и с легкостью, закрыв глаза, мог воспроизвести любой фрагмент. И чем больше он практиковал эту способность, тем отчетливее проступало осознание: путешествием во снах можно управлять, добывая необходимую информацию. Пока же таким способом генерал снимал усталость. Вот и сегодня решил не обедать, хотелось отдохнуть. Поудобнее расположившись в кресле, Богатов закрыл глаза, настроившись на первый из перевернувших жизнь снов. Память мгновенно вбросила его в переживания почти забытого детства.
Узкая, хорошо натоптанная тропинка, петляя вдоль огородов, вывела на край села и, обогнув колхозный коровник, устремилась к сосновому бору. Июльское солнце палило безжалостно. Открытый участок дороги к реке всегда давался нелегко. То ли дело в лесу – прохлада, шум ручья, из которого в любой момент можно было напиться и дурманящий аромат хвои. Наконец, тропинка пересекла просевшую и теперь еле заметную линию окопов у обрушившегося блиндажа и, выбравшись на покатистый склон, сбежала к заводи, поросшей на противоположном берегу камышом и осокой.
Прохладная вода обволакивала тело, погружая в блаженство по мере того как Саня, зайдя по шею, поплыл к противоположному берегу. Выбраться там из реки сквозь заросли было нереально, но в этом месте в камышах на солнце грелись необычайной красоты стрекозы, раскрыв перламутровые крылья самых разнообразных окрасов. Никогда потом во взрослой жизни Богатов не видел этих дивных насекомых. В этот раз разглядеть их как следует не удалось. Подпустив пловца поближе, стрекозы словно по команде спорхнули с насиженных мест и понеслись над лугом. Импульсивно рванувшееся за ними сознание вынырнуло из воды, воспарив над камышами, и поплыло, пытаясь нагнать. Неожиданно пришло понимание, что травы, над которой парило воображение, в их местности не было. Попытка осмотреться остановила полет и сменила картинку.
Крепкий деревянный сруб с пристроенным огромным навесом, под которым сушились травы, подвешенные пучками, окунули в старину. Средних лет здоровенный мужчина с густыми русыми волосами и бородой закончил какое-то дело и собирался зайти в дом, когда на подворье влетела одетая в легкий сарафан женщина и бросилась в ноги.
– Федор Степанович, не губи, не меня, деток малых пожалей, – причитала она, обхватив холщевые брючины, – помрем с голоду. Как жить-то, как жить?
– Не ори, скажи толком, что случилось. – Рывком за плечи, словно перышко, Федор поставил бабу на ноги, встряхнув для порядка.
– Ой, беда, помирает. Не ест, не пьет, легла. Как жить, как жить? Кормилица помирает, а у меня пять душ, мужика нет.
– Корова что ли?
– Лыска моя, молодая еще, три годочка всего. Слегла ни с того ни с сего.
– Идем, быстро.
Походило, мужик понял, что произошло со скотиной.
Лыска лежала у стены сарая. Нечастое, тяжелое дыхание говорило, что она жива. Услышав голос непрерывно причитающей хозяйки, животина открыла глаза; поднять голову у нее не было сил. Марфа хотела было броситься к ней, но Федор зычным окриком остановил.