– Поди прочь. – Его изменившееся лицо и безумный взгляд вселяли страх.
Марфа не просто осеклась, а на время онемела. Ужас сковал тело, заставив замереть у ворот сарая. Сбросив рубаху, Федор прильнул к корове. Гладя голову, что-то нашептывал на ухо, затем оглаживал бока, словно очищая от чего-то, закончил ногами. Поднявшись, не поворачивая головы, скомандовал:
– Неси воду, живо… Не стой столбом.
Марфа, подхватив попавшиеся под руку ведра, бросилась к колодцу. Когда вернулась, Федор был у сарая. Вся грудь и руки у него были черными, словно в саже.
– Откуда? – пронеслась мысль. – Корову вечером мыла.
– Слей. – Широко расставив ноги и наклонившись, мужик однозначно дал понять, что следует делать.
Поливая спину, Марфа любовалась широким богатырским торсом; эротические видения мимо воли поползли в голову.
– Не о том думаешь, – разгибаясь, жестко сказал Федор, вернув женщину к реальности.
Ойкнув, она взглянула в сарай и не поверила глазам. В проеме ворот как ни в чем не бывало красовалась Лысуха, отливая в солнечных лучах чистой шерстью на ухоженных боках. Замычав, скотина двинулась вперед и, дойдя до Федора, уткнулась мордой в грудь. Потрепав шею и опять что-то шепнув животине на ухо, Степанович вслух добавил.
– Иди, гуляй.
В глазах коровы блеснула лукавая улыбка. Замотав головой, благодарное животное исхитрилось и лизнуло Федора в лицо. Марфа от переполнявшего сердце чувства благодарности вновь бросилась к благодетелю в ноги, но крепкие руки, подхватив и встряхнув, опять подняли с колен.
– За корову не беспокойся, наговоры теперь не страшны, вздумают травить, пресекутся. А вот с тобой хуже.
– А что со мной? – всполошилась Марфа.
– Не перестанешь чужих мужиков приваживать, изведут тебя бабы, да и род твой.
– Наговоры это, чтоб я, да никогда. – Марфа залилась легким румянцем.
– Ой, дура баба, – Федор рассмеялся, – кому врать вздумала.
От осознания собственной глупости кровь прилила к голове, сделав лицо ярко багряным.
– Что ж, мне себя заживо похоронить? – не мигая спросила Марфа.
Федор приложил руку к ее голове и закрыл глаза.
– Угомонишься, найдешь суженого и доживешь с ним до старости.
– С моим-то выводком? Когда на одного мужика по три девки. – Слезы мимо воли ручьем полились по щекам.
Федор взглянул на нее с укоризной, махнул рукой и пошел со двора. И только тогда Марфа осознала, что в очередной раз сморозила глупость, ведь знала, как и остальные в селе, что Федор видит будущее.
Открыв глаза, Богатов вывалился в окружающую тело действительность. В приемной было относительно тихо. Взглянул на часы, прошло сорок минут, а по ощущениям казалось, что проспал ночь. Александр Александрович понимал, что персонаж сна каким-то образом связан с делом «Кулибина». Более того, «Знахарь» (так он по профессиональной привычке обозначил этого человека) играет немалую роль в его судьбе. Какую? Ответа на этот вопрос не было. Однако генерал точно знал, что истина откроется, причем ровно тогда, когда будет необходимо, не раньше и не позже. Откуда в голове взялась такая уверенность, он не ведал, как и не понимал, почему знает, что информация притечет через один из будущих снов.
Глава 26
Сны генерала
Сон второй: «Наследники»
Ярко-желтый лист оторвался от ветки и, медленно покачиваясь, полетел вниз. Не достигнув собратьев, сплошным ковром укрывших землю, он замер. Другие листья, покинувшие свои места позже, уже закончили тоскливый полет, а он все висел, словно ожидая чего-то. Это неестественное положение вещей заставило Богатова осмотреться. За спиной он увидел знакомый сруб «Знахаря», потемневший от времени. На подворье не прибрано, дверь открыта настежь. Тягостное предчувствие наполнило сердце генерала. Неведомая сила потянула в дом. На массивной кровати в горнице лежал постаревший, седой как лунь Федор Степанович. Он был не просто болен – умирал. Заострившийся нос, впавшие щеки и что-то еле уловимое во взгляде говорило, что уже скоро. С другой стороны, седьмое чувство подсказывало Богатову, что нечто очень важное держит его в этом мире.
В горнице собрались дети, две дочери и сын. Они стояли на приличном расстоянии, не подходя к отцу; в сложившейся ситуации это выглядело противоестественно. Федор смотрел на отпрысков с явным укором, а они, в свою очередь, старались не встречаться с суровым взглядом отца. Налицо был серьезный семейный разлад, суть которого была неведома генералу. В прихожей раздался шум. В комнату буквально влетела девушка, по ее щекам градом катились слезы. Не раздумывая, она бросилась к предсмертному ложу, но одна из дочерей преградила дорогу.