– И что?
– Брат разбился на мотоцикле через месяц, день в день, после похорон и ровно на том месте, где велел разобрать изгородь, когда выносили батюшку. Антонина утонула год спустя.
– Постой. Федор Степанович умер поздней осенью?
– Так она не купалась, упала в колодец, и люди видели, рядом были, но спасти не успели. Последней умерла Василиса, болела, мучилась долго, по-видимому за то, что была инициатором произошедшего. Мне сообщить не могли, уехала-то куда глаза глядят, связь даже с соседями не поддерживала.
– И что ты там делала?
– Могилы в порядок привела, все запущено, оградки наладила – не чужие, чай, люди, хоть и зла на них.
– У отца тоже прибрала?
– А его могила ухожена, люди из камня дорожку настелили, ходят, просят излечить да защиты от черной нечисти.
Здесь в разговор, когда никто не ожидал, вмешался Федька.
– А оградку какую кузнец Иван Силыч смастерил, нигде такой не видел, железные розы как живые лепестки, тоньше бумаги.
– Откуда знаешь? – удивилась мать, с недоумением взглянув на сына.
– Дедушка показывал. Говорит, хорошо, что назвали Федором, а то, что полные тезки – вообще удача.
– Вот фантазер, – покачав головой, сказал отец, – не обращай внимания.
– Постой, постой, – вступилась Варвара. – А где ты деда-то видел?
– Так приходит ко мне, много где уже были. С дедом здорово, могу сидеть с вами и гулять с ним.
Степан, услышав слова сына, расхохотался, но обратив внимание на то, как опустились руки супруги, а затем и вовсе повисли плетьми, поднялся и, обняв за плечи, попытался успокоить.
– Не веришь? – спросил мальчонка, глядя прямо в глаза отцу.
Сдвинутые брови Степана говорили, что он недоволен поведением сына.
– Смотри! – бросил Федька и перевел взгляд на чашку чая, налитую для него.
Повинуясь неведомой силе, посудина плавно поехала по столу навстречу протянутой руке. По мере того как она приближалась к пальцам сына, озноб, нарастая, охватил вышедшее из-под контроля тело Степана.
Варвара смотрела на сие действо широко раскрытыми глазами, из которых буквально ручьем лились слезы. Она поняла, кому отец передал силу. Увидев реакцию матери, Федька бросился к ее коленям.
– Мамочка, не плачь, все ведь хорошо, – причитал он.
Глава 32
Сны генерала
Сон четвертый: «Путь»
Богатов уже несколько раз беседовал с Яценко, и с каждым разом чувство безысходности накрывало растревоженную душу с нарастающей силой. Страна, служению которой он посвятил жизнь, увязла в болоте пороков, погружаясь все глубже и глубже. Понимание того, что ей не выбраться, лежало на сердце неподъемным грузом. Спасти положение могла разве что некая волшебная сила, способная выдернуть и поставить на ноги безнадежно запутавшихся в своих желаниях и возможностях людей. Единственной отдушиной в навалившейся вместе с этими мыслями старости стали сны, которые после встречи с Ланой обрели прежде не присущие им свойства. Они погружали в иной мир, и отличить их от действительности было невозможно. Это была другая беззаботная жизнь, практически всегда наполненная яркими событиями. Теперь в их ожидании генерал спешил домой – такого прежде с ним не было. Вот и сегодня, поужинав, он, лишь прикоснувшись к подушке, растворился в забытьи.
Уютный приморский городок радовал глаз причудливыми формами частных домов, обрамлявших застеленные мозаичной плиткой узкие улочки, словно ручьи, устремившиеся с гор к морю. Зеленые лужайки, украшенные клумбами экзотических цветов, погружали в сказку. Разного цвета кожи красавицы в легких, послушных ветру платьях порхали вокруг, словно гигантские бабочки. Проплыв вдоль одной из улиц, Сан Саныч оказался на набережной, сияющей вывесками ресторанов, кафе и ночных клубов. У входа одного из них на тонком, как спица, постаменте красовалась бронзовая фигура птицы – один в один как на рекламе их клуба. Богатов никогда прежде не был здесь. Опираясь на этот критерий, во сне генерал научился понимать, в каком состоянии бытия пребывает. Скульптура птицы напомнила о вопросах, терзавших по мере общения с Яценко.
«Должен же быть выход», – только и успел подумать он, подразумевая проседающую в пропасть страну, как картина сна изменилась. Сказочный приморский городок развеялся, словно дым. Теперь впереди простирался небольшой участок луга, упиравшийся в темную громаду неприветливого леса. Пыльная проселочная дорога, лежавшая под ногами, добравшись до деревьев и протиснувшись меж двух кряжистых дубов, терялась в зарослях. Огромные грифы расположились на крепких ветвях «охранявших» дорогу «исполинов».