Как бы то ни было, раз Майкл мне открылся, этим надо пользоваться — подсадить его на крючок и взять в фильм. Слишком уж у него характерная внешность, наше кино сильно проиграет, если босса черной банды будет играть другой актер — особенно, если его подыщет бездарь Реджи.
— Хочешь, напишем тебе роль так, что ты побьешь фанатов «Шафта?» Или чувака, который будет одет, как Шафт.
Майкл задумался, подняв голову и уставившись в ночное небо. Он почесал подбородок.
— Это — и еще 100 долларов, — наконец сказал он.
— Слушай, 100 долларов — это без отдельно написанной под тебя сцены. Тут либо сцена, либо деньги, старина, извини. Что тебе важнее?
Майкл снова задумался. Он глубоко и медленно вдохнул, затем так же методично выдохнул, не зная, что же ему выбрать.
— Всего один съемочный день, — начал я. — Буквально пара часов твоего личного времени. Ты дашь нам одну сцену, а я тебе — вторую. Все увидят, как ты бьешь Шафта.
— Понимаешь, Мистер Больше-не-целибат. Это в любом случае будет понарошку. Это всего лишь игра. А Шафта я хочу избить по-настоящему. Но как можно избить вымышленного человека? Вот в чем дело… В этом нет никакого смысла!
— Для этого и нужен наш фильм. Мы внедрим тебя в мир кино. В мир, где обитает Шафт. Надерешь ему задницу на пленке. Да, это всего лишь игра, но на экране эта драка станет настоящей. Эмоции получатся живые, понимаешь?
— Звучит, как какая-то психологическая херь. Типа, мой экранный двойник бьет Шафта, который воплотил в себе все те пороки, которые не дают черным жить спокойно, но они этого не понимают и превозносят его… А потом…
Майкл осекся.
— Слушай, я понял, — продолжил он после короткой паузы. — Теперь я знаю, в чем дело. Я не ненавижу Шафта. Шафт — это просто образ. Я ненавижу черных!
— Ого… — я кивнул. — Рад, что помог тебе разобраться в себе.
— Мне стало легче, спасибо, Джош, — он облегченно выдохнул и блаженно улыбнулся. — Но теперь мне не хочется избивать Шафта. Я освободился от своей ненависти. Так что я согласен сняться за 50 баксов. Так уж и быть.
— От тебя потребуется буквально пара реплик. 20 баксов.
— 30.
— 25.
— Договорились. Когда ты сможешь?
— В воскресенье. Двадцатого июня. В субботу накануне приходи сюда, договоримся конкретнее.
Мы скрепили договор рукопожатием.
Что ж, искусство требует жертв. Как правило, жертвы выражаются в денежном эквиваленте. Мартин потратит свои кровные на пленку, а я — на актера второго плана.
Дверные петли привычно скрипнули, и я вошел в номер. Крис лежал на диване, уставившись в экран. На животе он держал видеомагнитофон, от которого шли провода к телевизору.
Я встал как вкопанный, не веря своим глазам. Ждал, пока мормон как-нибудь торопливо уберет магнитофон, выключит телевизор, встанет, начнет сочинять свои нелепые оправдания и отговорки. Но он демонстративно не замечал меня. Глаза на его застывшем от обиды лице блестели, отражая свет экрана.
— Крис…
Крис молчал.
Я снял куртку, повесил на стул. Поставил на стол пакет с консервами, которые купил по пути домой. Вытащил пачку молока и убрал ее в морозильную камеру. Помню, что когда открывал холодильник в самый первый раз, в нем лежала банка «Пепси», и с тех пор Крис стоически отказывался от этого напитка — по крайней мере, при мне.
Моя рука вынырнула из пакета с белой баночкой «Пепси». Я подошел к мормончику и без слов предложил ему газировку. Ноль реакции. Тогда я поднес ее прямо к его лицу, перекрыв вид на телевизор.
— Не мешай смотреть, — грубо сказал Кристофер.
— Больше не притворяешься? — помягче спросил я.
Крис раздраженно выдохнул, щелкнул по кнопке паузы на магнитофоне. На экране, единожды дернувшись, замер Брюс Ли с ногой, занесенной в прыжке. Затем мормон деликатно поднял видик, почти что не дыша, встал на ноги и поставил его рядом с телевизором.
— Крис. Ну, это… — я замялся. Понимал, что не прав, что надо извинится, но почему-то не мог. Язык не поворачивался. Ни то горделивость заиграла, ни то характер проявился не там, где он нужен. — Ты же любишь «Пепси»?
Кристофер развернулся и широким взмахом ладони выбил банку из моей руки. Она улетела куда-то прочь — ее приземления я не услышал, потому что в следующую же секунду Крис взорвался:
— Ты! — он толкнул меня обеими руками, но я не сдвинулся с места. — Ты разрушил мою жизнь!
Я молча посмотрел ему в глаза, настолько тяжелым взглядом, насколько мог. Он принял вызов и не отвернулся. Моя бессловесная угроза только раззадорила его.