Я разулся и поднялся на ринг. Стопы коснулись липкой поверхности. Пахло какой-то отбеливающей химией: видимо, уборщики драили и отмывали маты всю ночь. Кое-где, впрочем, схалтурили: я заметил в паре мест багровые пятна.
Ко мне поднялся Коннор. Мне повезло с ним — он сразу же согласился поехать и взял с собой людей. Настоящий энтузиаст кино.
— Я слышал об этом месте. Тебя не беспокоит, что мы снимаем твой фильм здесь? Тут же убивали людей, — сказал Коннор, подойдя поближе.
— Шутишь?
— Абсолютно серьезно, чемп. У этого места дурная репутация — даже по меркам Адской кухни. Иногда парней отсюда вперед ногами выносят. Все-таки бои без правил, всякое случается. Слышал, какой-то японец стал овощем после драки с бразильцем. Япошка получила ногой по башке, и его переклинило.
— Ну… что тут сказать? — я развел руками. — Значит, мне повезло. Отделался испугом.
— Если тут убивали людей, — вмешался Мартин, смотря на нас снизу, — то это даже хорошо. Задает правильное настроение. Ладно, хватит сиськи мять, нас ждет искусство. Сначала снимаем перебивки для вчерашней драки, потом — финал.
— Финал — это где меня убивают? — спросил Коннор.
— Да. Самым жестоким образом.
— Переодеваться?
— О да.
Я сказал Коннору, чтобы он взял с собой запасную одежду — что-то, что не жалко выкинуть. Мы оба переоделись. К рингу уже притащили канистру с кровью. Конечно, она была фальшивой. После завтрака мы съездили в ближайший супермаркет и закупились кукурузным сиропом, какао-порошком и пищевыми красителями. Затем я взял мерный стакан и приготовил кровищу, следуя за интуицией в вопросе пропорций. Откуда-то мой мозг уже знал рецепт. Добавил глицерин и немного шампуня — чтобы кровавая жижа не так сильно липла к коже.
Отдельно у ринга поставили бутылку с продырявленной крышкой, внутри плескалась слегка розоватая «артериальная» кровь.
Я снял с лица все пластыри, на ринг поднялись люди Коннора, и мы начали снимать перебивки. Сцены получилось заснять легко и непринужденно, сделали мы их минут за тридцать. Парочка прыжков, взмахов кулаками, уворотов и падений — ничего особенного.
Затем ко мне поднялся Коннор. Рядом встали Мартин с Крисом — тот неуверенно держал свой магнитофон. На его плечах лежали мониторные наушники.
— Вы видели раскадровки, парни, — сказал режиссер, — выучили первую сцену?
Я кивнул. Коннор тоже. Вокруг ринга собрались шестеро ирландских бандитов.
— Отлично, начинаем по моему сигналу. Но сначала… Крис, нацепи на Джоша пластыри.
Когда Кристофер закончил, Мартин поднял камеру и направил на меня. Я взглянул на нее и увидел свое лицо, причудливо искаженное в выпуклой линзе. На носу красовался пластырь.
Я поднял кулаки, встав в позу обреченного на смерть бойца, словно на постере фильма «Только Бог простит» Рефна.
Кристофер, держа магнитофон в одной руке, направил тонкий и длинный микрофон в нашу сторону. Он покусывал губы, нервничал. Интересно, молился ли он перед съемками, чтобы унять нервы? И если молился, то кому?
— Три…
Я посмотрел на Коннора. Он прищурился и сжал челюсти. Началось его превращение из ирландского хулигана в психованного киношного маньяка.
— Два…
Вдох, выдох. Я сжал кулаки так крепко, что вены проступили, и дернулись грудные мышцы.
— Один…
Ну все, поехали.
— Мотор!
Крис щелкнул по кнопке магнитофона. Первые несколько секунд Мартин просто снимал нас двоих общим планом — как мы стоим и с ненавистью смотрим друг на друга. Но это была ненависть разного толка: Коннор смотрел на меня, стараясь изобразить также и страх. Он часто дышал, поднимая и опуская грудную клетку. Моя ненависть была другой — холодной, выверенной. Я почти не двигался. В какой-то момент, когда Мартин подошел ближе, я снял с плеч армейскую куртку — и бросил ее за пределы ринга.
— Снято. Молодцы.
Один из ирландцев вернул мне куртку. После этого Мартин поднял камеру к потолку, а я бросил куртку еще раз, и сценка родилась в новом ракурсе.
— Снято, — Мартин несколькими короткими движениями вскрыл крышку камеры, достал кассету и спрятал ее в одном из карманов своей режиссерской куртки — с кучей подсумков, как у бойца спецназа. За полминуты он сменил кассету. — Приготовились. Мотор!
Коннор побрел вдоль канатов, камера ловила его движения. Мартин медленно шел к нему, приближая его физиономию все ближе и ближе к линзе. Коннор сыграл нервозность — дернул головой, зажмурился, его щека и верхняя губа приподнялись, обнажив зубы.