Подъехав к отелю, я свернул на подземную парковку. Въезд в нее должен был преграждать шлагбаум, но его выломали, поэтому внутрь заезжали все кому не лень. Машин внутри было предостаточно, причем многие, похоже, просто доживали свой век и ржавели, стоя на спущенных колесах.
Я отыскал свободное место между несущими опорами и припарковался. Когда двигатель затих, в салон просочилось журчание льющейся воды. Мы вышли из машины и увидели, как с потолка льются струйки водопадов, собираясь в многочисленные лужи. Я запер все двери на ключ, и мы потопали по указателям в сторону входа в отель. У выбитых дверей, ведущих к лестничной клетке, горел мусор внутри бочки, вокруг которой собрались какие-то бомжи. Они грели руки, направив ладони к открытому огню. Один из них курил. Заметив меня, он широко раскрыл глаза. Его лицо исказил внезапно нахлынувший страх.
— Расслабься, — сказал я ему. — Я не из гестапо. Отдыхай дальше.
— Ох, спасибо, офицер, — бездомный даже присел слегка, изобразив что-то типа поклона. — Храни вас Бог! И, э-э-э, Америку тоже.
По лестнице мы достигли первого этажа, поднялись на лифте и вышли в коридор. Нас встретил Лерой, задумчиво глядевший в окно. Он сделал затяжку, и в стекле отразился красный огонек сигареты. На нас он даже не взглянул, продолжив любоваться ночным дождем.
Зайдя домой, мы первым делом сменили обувь и одежду, помылись под горячей водой. Крис всю дорогу до этого дрожал от холода, насквозь промокший, да и я приличной намок во время съемок, пока бегал от «Импалы» к «Шеветту» и обратно.
Наступило утро. Я чувствовал себя нормально, а вот Крис захворал: его слегка трясло, он жаловался на жар и головную боль.
— Давай кофе попьем? — предложил я. Крис кивнул. — Кстати, а где ты прятал его все это время?
— Помнишь открывашку? — спросил он страдальчески. — Она там не просто так лежит.
Я пригнулся, заглянул под раковину и нашел нашу открывашку, лежащую на банке из-под краски. И тут до меня дошло. Я взял открывашку и приподнял банку, которая оказалась удивительно легкой. Поставил ее на стул, попробовал открыть — и не понял, как это сделать.
— Вот для этого и нужна открывашка. Крышка липкая, там ведь раньше взаправду краска хранилась, — пояснил Крис.
Я поддел крышку, надавил. Изнутри банки раздался характерный хлопок, и крышка чуть подлетела. Убрал ее, заглянул внутрь и достал, как из матрешки, еще одну банку. Молотый кофе марки Folgers c изображением красной чашки на красном же фоне.
— Отменный высокогорный кофе, — прочел я слоган на упаковке.
Через десять минут мы уже пили бодрящую горечь, сваренную на гейзерной кофеварке. На тарелках лежали жареные яйца с ломтиками бекона. Настоящий американский завтрак, только арахисовой пасты не хватает.
Впервые я, а не Крис, позаботился о нашем совместном завтраке. Кристофер посмотрел на яичницу, заглянул в черную пучину кофейной кружки и вздохнул.
— Что-то не так? — спросил я, сев напротив.
— Я до сих пор не понимаю, нужно ли мне молиться перед едой. По старой привычке хочется, но головой понимаю, что не надо.
— А если молиться, то кому? — уточнил я.
— Не знаю. Богу?
— Какому из трех?
— Не знаю…
— Просто ешь, Крис, не терзай себя. Ты разберешься с этим потом.
Он кивнул, взял ложку и без лишних приступил к еде. Через пару минут он снова заговорил:
— Как думаешь, что нам с машиной делать? — спросил Крис, жуя. — Неприятную задачу нам подкинул Мартин. Нас наверняка оштрафуют за езду на ней. А еще надо как-то до съемок доехать. Он говорил, машина эта нам сегодня пригодится.
Я свою порцию уже доел и просто пил кофе маленькими глотками. Поставил кружку, почесал лоб, задумался. Тихо играло радио.
— Не могу ничего придумать, — сказал я, наконец, спустя минуту. — Ладно, я сейчас съезжу на метро до Сохо, возьму там бомбы. Может, по пути что-нибудь в голову придет.
— Какие еще бомбы?
— Да ничего такого, это небольшая нательная взрывчатка. Стандартная киношная техника. Приклеиваешь бомбу под одежду, на бомбу закрепляешь пакетик с кровью. Кто-то нажимает кнопку детонатора, и — бум! — кровища брызжет наружу.
— Плохо себе представляю, как это работает…
— Увидишь. Ладно, — я допил кружку и встал в полный рост. — Пойду я. Если Мартин придет, скажи ему, что я скоро вернусь.
Очередные потраченные жетоны. Спуск в привычное мне метро, грязное и вонючее, с убитыми в хлам поездами. Меня уже не удивляли ни психи, бродящие между вагонами, ни дребезжание уставшего металла. Я привык, пожив тут всего три месяца. Нью-Йоркская подземка поначалу меня неприятно удивляла, а теперь казалась вполне нормальной.