Я гнал все быстрее и быстрее, но не включал последнюю передачу, заставляя двигатель визжать и упираться в отсечку. Я гнал по «Автосвалке Паркера», как по шоссе.
Передо мной возникла гора мусора. Сердце нервно дрогнуло.
Я выкрутил руль и наехал левым колесом на заранее уложенный здесь трамплин. «Импалу» подкинуло в воздух, отбойник на бампере с грохотом врезался в мусор. Перед глазами разлетелись какие-то детали. Треснуло лобовое стекло. Я продолжал давить педаль газа, двигатель по-прежнему ревел, но теперь иначе, звонче.
Я приготовился к удару. Сжал челюсти и напряг все мышцы. Прищурился. Удар! «Импала» спикировала под собственным весом вниз и врезалась в землю. Стекло к моему удивлению не лопнуло, но трещины разошлись настолько плотным узором, что разглядеть сквозь него я больше ничего не мог.
Телом я ощутил, как машина встала на бок и тут же опрокинулась на крышу. Сразу же включился давно забытый рефлекс, и я сгруппировался, точно зная, какие движения нужно делать, чтобы не травмироваться. Лопнуло стекло в двери, на левую руку посыпались осколки.
Не знаю, получилось ли Мартину заснять это. Надеюсь, что да. Еще одной «Импалы» у нас нет. И к тому же я не знаю, не сломал ли себе чего-нибудь. Мотор заглох.
Раздался щелчок, металлический скрип — и дверь открылась наружу. Мартин с Кристофером пригнулись, они испуганно смотрели на меня. А так как машина перевернулась, я видел их так, словно они стояли вверх-ногами. За ними выглядывал Коннор в окружении своих людей.
— Ну как? — спросил я.
— Просто шикарно, Джош, просто шикарно… Ты жив?
— Кажется, да. Помогите мне выбраться отсюда.
Мартин ботинком смел осколки подо мной, Кристофер ножом перерезал ремни, и я упал на плечо. Аккуратно выполз из машины и встал на ноги. Огляделся. Вроде цел.
— У тебя пара кровоточащих царапин на щеке, — сказал Мартин. — Это то, что нам нужно для финальной сцены. Не вытирай кровь.
— Ты просто зверь, Джошуа, — сказал Коннор. — Даже не верится, что я реально все это увидел.
Мы осмотрели машину. Протечки топлива не случилось — мы еще вчера истратили почти весь бензин. Так что снимать следующий эпизод можно было без опаски.
Режиссер вручил Кристоферу камеру, а сам залез в перевернутый автомобиль. На нем была полицейская форма. Крис, присев на колено, заснял, как измученный коп выползает из машины.
Затем я снял рубашку, и мое тело покрыли медицинским клеем. На слой этой густой прозрачной пасты приклеили провода и бомбы, прицепленные к кускам достаточно крепкого линолеума.
На пояс я повесил самодельный блок с батарейками. Меня обмотали скотчем, как египетскую мумию: Крис держал взрывпакеты с мешочками киношной крови, а Мартин фиксировал их лентой.
Затем мне помогли одеться: накинули майку, прикрывшую провода и взрывчатку, затем я надел свою рубашку. Мартин предварительно надрезал ее ножом в нескольких местах, из которых должна хлынуть кровь.
От всех пакетов с порохом провода шли к блоку питания, а от него — к пульту в моей руке.
Все заняли свои места на съемочной площадке. Каждый знал, что от него требуется.
— Мотор! — скомандовал Кристофер.
Вся сцена пришла в движение. Я побежал, прихрамывая и оглядываясь назад. Вдруг включились прожекторы, яркая вспышка света ослепила меня.
— Снято! — скомандовал Крис. Затем он пробежал по площадке до Мартина и направил на него камеру. — Мотор!
— Стоять! Ты окружен! — закричал Мартин, игравший копа. — Брось оружие и подними руки!
— Снято!
— Все, дальше снимать буду я. На, возьми, — режиссер подошел к Кристоферу, вручил ему револьвер, а себе вернул камеру. Он направил линзу на меня. — Готов? Мотор.
Я ухмыльнулся и обреченно зыркнул на прожекторы перед собой. Свет причинил режущую боль, от которой у меня заслезились глаза.
Затем я резко поднял руку, словно собираюсь стрелять, как ганслингер с Дикого Запада. Вот только пистолета у меня не было — я целился указательным пальцем, как Клинт Иствуд в «Гран Торино».
Пересилив страх, я щелкнул по кнопке пульта во второй руке.
Раздался хлопок, за ним еще один — последовала череда взрывов. Вспышки обжигающей боли пронзили мое тело. От неожиданности я ахнул, изо легких вырвался воздух. Меня словно били железными трубами в грудь и живот. От этих ударов повело плечи, каждый из них заставлял меня дергаться то в одну, то в другую сторону. Я почувствовал себя марионеткой в руках невидимого кукловода. Даже играть не пришлось.