Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и думал, очевидно, блефую я или нет. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.
Но когда Самсон дернулся, подавшись вперед, я рефлекторно нажал на спусковой крючок.
Выстрел оказался неожиданно громким для такого маленького револьвера, отразился от стен склада. Самсон согнулся пополам и осел на колени, но даже не крикнул. Его люди сперва посмотрели на меня, потом на него и вдруг побежали в разные стороны.
Биты с глухим стуком упали на стол, зазвенела упавшая труба, кто-то споткнулся о какой-то поддон, остальные вылетели в двери, ведущие наружу. Через несколько секунд в зале остались только мы трое.
Мартин дрожащими руками убрал камеру в портфель. Он подошел к сумке, присел и подтащил ее к себе, чтобы она оказалась подальше от Самсона. Режиссер перебрал катушки с пленкой и очень скоро сказал:
— Они на месте. Всё здесь.
Я тем временем продолжал целиться в Самсона из револьвера. Мои руки слегка повело, дыхание сбилось. Что я наделал? И что делать дальше?
Тот так и стоял на коленях, согнувшись. Он прижимал обе руки к кровоточащему животу. Крови, впрочем, было не слишком много, она сейчас во внутреннюю полость льется. Если доедет до больницы, то его спасут. Должны спасти.
Я думал о случившемся. Я был зол, очень зол, мой гнев нарастал с каждой секундой. Этот человек из-за мелочного конфликта хотел покалечить меня, если даже не убить. И уничтожить то, над чем мы работали столько времени. Я дрался и рисковал жизнью, не спал ночами, занятый съемками, дубль за дублем.
Самсон повесил свои ошибки на меня, он раздул конфликт на ровном месте и выставил меня виноватым. Эта жалкая, никчемная скотина, возомнившая себя звездой, чуть не сожгла мой фильм. И даже то, что Самсон заманил меня сюда, чтобы убить, не так сильно злило меня, как-то, что он хотел уничтожить черновик «Отпора».
Ударом ноги я опрокинул его на спину, он упал, продолжая смотреть в дульный срез револьвера, который в свою очередь смотрел ему в лицо. Губы Самсона дрожали, по щекам текли слезы. Он понял, что ему конец.
Я прицелился ему в голову.
— Джош, — услышал я голос Мартина.
Чуть повернул голову и увидел, что режиссер смотрит на меня со страхом.
— Не надо, — сказал он и шагнул ко мне.
— Он хотел уничтожить наш фильм, — сказал я.
— Мы получили наш фильм обратно, все нормально, Джош. Пойдем отсюда.
— И ты знаешь, что этот фильм значит для нас обоих. Только ты это понимаешь.
— Знаю, Джош, поэтому и прошу тебя остановиться. Мы никогда не попадем на экран, если в главной роли будет убийца. Подумай об этом. Не убивай его… ради нашего фильма, прошу тебя.
Я перевел взгляд на Самсона и несколько секунд смотрел на него. Мерзкое зрелище. Он с трудом дышал, заливался слезами и весь дрожал от боли и страха. Гнев сменился отвращением — к Самсону, к себе, к Нью-Йорку, который сводил людей с ума. И к Мартину с его запредельным цинизмом. И все-таки он был прав.
Не выдержав, я опустил револьвер и отвернулся.
— Пошли, — сказал я.
На улице я подошел к решетке ливневой канализации, отщелкнул барабан револьвера и выбросил оставшиеся патроны и единственную стреляную гильзу туда. Потом протер револьвер футболкой и тоже отправил его в канализацию. И мы двинулись прочь.
На углу я заметил будку с телефоном и указал на нее. Мы подошли ближе, я открыл стеклянную дверь, внутрь вошел Мартин. Он снял трубку, просунул несколько центов в аппарат и нажал на кнопку вызова.
— Диспетчер? — спросил он, помолчал немного, ожидая ответа. — Нам нужна скорая на улицу Западную, дом 28. Там склад, внутри человек с пулей в животе. Да. Приезжайте срочно. Что? Черт, я вас не слышу.
Он поспешно положил трубку.
— Сказали, будут через пять минут. И копы походу тоже будут, мои данные пытались узнать. Отсюда пора валить, Джош.
Когда мы подошли к машине, то увидели Коннора и его пятерых парней, вооруженных битами. И группу избитых негров, которая валялась на тротуаре.
— Что у вас случилось-то, Джош из Юты? — спросил у меня рыжий ирландец.
— Да так, повздорили кое с кем, — ответил я.
— С этими тоже? — он кивнул на распластанных на асфальте парней.
— Да, — кивнул я.
— А мы приехали, и они тут лежат. Сами упали и сами себя избили, представляешь? Бывает же такое.
Один из негров приподнял голову и посмотрел на нас с Коннором. Поймал мой взгляд, опустился и закрыл глаза. Похоже, что решил, что лучше уж дальше притворяться, что он без сознания.
— Представляю, — кивнул я. — Коннор, мы позвонили в скорую, скоро сюда приедет экипаж. И скорее всего, будет полиция, потому что там лежит парень с дыркой в животе.