Когда мой герой нашел труп своей любимой и упал перед ней, я невольно сжался. На экране еще ничего не произошло, но мне уже было стыдно, как бы авансом. Я приготовился к бездарной актерской игре. Но как ни странно, никаких негативных эмоций я не испытал: сцена сыграна вполне прилично. Меланхоличная и грубая музыка «Слипстрим Эмоушен» нарастала и развивалась весь эпизод, достигнув пиковой точки в момент, когда Генри ворвался в тот замок.
И тут до меня дошло, что и весь предыдущий фильм сделан хорошо, почти без нареканий, и даже актерская игра была неожиданной крепкой. Я глянул на Кристофера — он смотрел так внимательно и с таким увлечением, что даже не моргал.
После нескольких сцен горя, которые тоже были результатом досъемок, Генри вернул на шею цепочку с армейскими жетонами, снова надел свою куртку М65 и отправился в Гарлем на «Шеветте». Доехав до места и поговорив с барменом, он поднялся на крышу и встретился со своим старым армейским другом, которого сыграл Майкл, вышибала с кинодворца «Империя». Разговор ушел куда-то не туда, негр натравил на Генри своих людей, и тут началось самое интересное — настоящая драка. Я аж поближе сел, наклонился вперед, чтобы разглядеть все в подробностях. В наше кино попал Самсон, я успел забыть об этом. Придурок напал на меня, повалил на крышу и попытался задушить, а Мартин снял это чуть ли не крупным планом. Одолев Самсона (в нашем фильме, впрочем, это был простой безымянный статист), Генри затем отбился от целой кучи людей.
Снято все было одним дублем и потому выглядело очень круто. Поставить такую сцену — та еще задачка, а тут все получилось само собой. Как и любая реальная драка, от постановочной она отличалась нелепостью и тупорылой природной жестокостью, как в документалках о мире животных с телеканала «Дискавери». Потасовка выглядела сумбурной, но все равно очень зрелищной. Во многом таковой она вышла благодаря работе Мартина: он не побоялся подойти поближе, рискнул и снял драку чуть ли не в упор к действующим лицам, запечатлев их злобные лица и неуверенные движения.
Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.
Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой-либо стабилизации.
Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.
В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.
После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.
Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» — за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.
Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.
А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.
Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.
В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись — с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.