Крис поник. Четыре тысячи долларов сейчас — это зарплата квалифицированного рабочего за два месяца. Да, поработать всем троим, ну и ничего не есть, естественно. И нигде не жить. Вот такие вот дела.
— И это не все, — сказал Мартин. — Для того, чтобы фильм пустили в кинотеатры, надо сделать копии. Для начала хотя бы три штуки, чтобы посмотреть, как пойдет. А это еще тысяча долларов на каждую копию, как минимум. Семь тысяч. У нас таких денег нет.
— Да у нас и тысячи нет, — заметил я.
Да. Мы потратили на фильм вообще все, что было. Даже при всем желании отъезд в Лос-Анджелес откладывался. Мы поставили все на зеро, сняли фильм, и получилось даже неплохо… Да хорошо скорее, да, хорошо. И претензий к актерской игре у меня не было, в том числе и к своей.
— А еще постеры, трейлеры, — продолжал Мартин. — В общем, это все непросто. Совсем непросто.
— Сколько денег нам нужно? — спросил Крис.
— Тысяч восемь, а лучше десять, — ответил Мартин. — Можно было бы взять кредит, но никому из нас его не дадут. Вы нигде никогда не работали, а только миссионерствовали, а я и так уже почти банкрот. В общем, фильм-то мы сняли, а вот что с ним дальше делать?..
— Да не надо ничего делать, — сказал я. — Нет смысла торчать в Нью-Йорке, нужно переезжать в Лос-Анджелес. Покажем фильм какому-нибудь продюсеру, нескольким, если понадобится. Пусть оценят. Кто-нибудь, но по-любому даст денег на пересъемки, чтобы сделать его в нормальном студийном качестве. Сколько нам нужно на это? Тысяч пятьдесят? Мы за тысячу долларов это сняли, а если у нас будет в пятьдесят раз больше — сделаем еще лучше.
— И все заново? — спросил Мартин, подняв голову. — А ты уверен, что получится, а? Что мы не запорем или не забьем? Переделывать же придется по десять раз все, а мне, если честно, это не по душе. Я не Реджи, чтобы все с одного дубля снимать, но все равно… Да и душа у фильма совсем другая будет. В этой версии есть нерв, а в студийной его не будет. Независимость делает этот фильм реально интересным и самобытным.
В общем, что делать было, непонятно. Можно, конечно, просто дальше зарабатывать и откладывать. Я дальше вышибалой побуду, Мартин снимет еще пару своих порнослэшеров для анонимных толстосумов, а Крис… Ну тоже что-нибудь придумает, он у нас изворотливый.
Вот только… Каково Мартину будет возвращаться к дерьму, которое он снимал обычно? Не впадет ли он из-за этого в депрессию еще сильнее? Он ведь и так одержимый.
В этом мы с ним сошлись, настоящие киноманьяки. В Крисе тоже проснулся интерес к кино.
— Ладно, идите, парни, — проговорил Мартин. — Мне нужно подумать. Хорошо подумать.
— Ты же с фильмом ничего не сделаешь? — спросил я.
— Джош, — он невесело улыбнулся. — Это лучший фильм из всех, что я снял за свою жизнь. Ты за него чуть человека не убил. Сам подумай, что должно произойти, чтобы я взял и своими руками уничтожил его?
— Рад слышать, — кивнул я.
Мы попрощались с режиссером и поехали обратно, в сторону «Картера». По лицу Криса было видно, что он усиленно думает, размышляет над тем, что нам делать дальше. Но идей у него особых не было, иначе он давно их озвучил бы. Впрочем, у меня их тоже не было.
Мы поехали на метро, добрались до нужной станции и пошли дальше пешком. Крис посмотрел на меня и неожиданно жалобным голосом спросил:
— Неужели вообще ничего сделать нельзя, а, Джош?
— Сейчас, похоже, нет, — я качнул головой. — Нет, мы придумаем что-нибудь однозначно, но не сейчас.
Я посмотрел на вывески вокруг и увидел ближайшую. «Бар Дэна». Бар. Денег осталось не очень много, но почему бы нам не опрокинуть по паре шотов? Или не выпить по паре бутылок пива?
— Пойдем выпьем? — предложил я.
— Я не пью, — ответил Кристофер, похоже, машинально. Потом подумал немного, вдруг улыбнулся и сказал. — А давай.
Мы вошли в небольшой бар, который оказался скорее чем-то вроде паба. Скромно все достаточно, никакой роскоши, стойка длинная, столики. Людей было не очень много — все-таки вечер только начинался, но мы все равно отправились к стойке. Уселись на высокие барные стулья, и тут же рядом появился бармен.
Я поднял голову и понял, что его лицо мне удивительно знакомо, только я не могу понять, кто он такой. Нос длинный, глаза зеленые, губы тонкие, острый подбородок с щетиной. Залысины уже достаточно глубокие, хотя волосы еще есть.
Но потом выпадут. Потому что я знаю, кто это такой. Брюс, мать его, Уиллис, собственной персоной.
— Ну, что будете пить, парни? — спросил он.
Крис запустил руку в карман, достал из него бумажник, открыл, заглянул внутрь и невесело хмыкнул.