Не люблю, когда меня так называют. Но я сдержался и промолчал.
— Пит сказал мне, у вас тут есть работа.
— Да, но мне нужен не обычный вышибала. Мне нужен человек тут, внутри. Иди со мной, мне надоело горланить.
Мы спустились по лестнице, прошлись сквозь оживленный зал пританцовывающих людей и, миновав технический коридор, зашли в кабинет Карима. Мне было интересно, что за имя у него такое, и убранство подсказало ответ — похоже, он был человеком с Ближнего Востока. За крепким письменным столом висел ковер с угловатыми тиграми, а рядом стоял манекен, одетый по восточной моде. На стене я заметил небольшой щит, прикрывавший два изогнутых меча.
— Итак, — Дариуш упал в кожаное кресло, сложил ноги на столе, а пальцы рук — на животе. — Ты веришь в Бога?
— Сложный вопрос. Я открыт ко всему новому, если вы об этом.
— Уже неплохо. Ситуация сложная. У меня тут выступают будущие мировые звезды. Всевышний уже написал в своей книге их судьбу. Им предначертан успех! Но Всевышний в своей мудрости написал и судьбы их завистников. Есть люди, которые убивают знаменитостей, чтобы забрать себе их славу.
— Вроде того случая с Шэрон Тейт? — спросил я. На ум сразу же пришел «Однажды в Голливуде». Как жаль, что Тарантино переписал историю только в кино, но не в реальном мире.
— Да, именно! И потом был Ли Морган — его убили тут, в Нью-Йорке, прямо во время концерта. Послушай, я не хочу, чтобы такое случилось в моем клубе. Тут выступают мои фавориты, «Слипстрим Эмоушен». Ты про них еще услышишь. На вокале — Роза Блэквуд. Ей постоянно приходят какие-то странные записочки. Я не могу охранять ее за пределами клуба — хотя поверь, я бы с радостью это сделал, но у меня нет столько денег, чтобы платить Пинкертонам.
— Пинкертоны? Как из фильмов про Дикий Запад?
— Да уж, именно о них и речь. Дикий Запад… По воле Всемилостивого теперь Дикий Запад — прямо здесь, в Нью-Йорке. Я буду платить тебе деньги за порядок во время концертов и дополнительно заплачу, если ты… предотвратишь тот кошмар, который может тут случится. Роза — сияет, словно ночное солнце пустыни. И к этому свету притягиваются паразиты с ножами и пистолетами.
— Мне все ясно.
— Тогда приступай. Сегодня испытательный день, хорошо себя покажешь, я возьму тебя на постоянную работу.
Когда я встал, Дариуш сказал мне вслед:
— Надеюсь, и тебя Всевышний записал в свою книгу. В ту историю, где ты не даешь какому-то психопату дотянуться до Розы.
— Посмотрим, мистер Дариуш. — Ответил я и вышел.
Глава 10
Slipstream Emotion
С клуба я вернулся домой уже под самое утро, часам к пяти, и Крис еще спал. Я так устал, что был готов уснуть даже на стульях, но Кристофер лежал сбоку разложенного дивана, а не посередине, и я воспользовался этим, завалившись на второй половине матраса, даже не раздеваясь. Не знаю, как он на это отреагирует, когда проснется — мне все равно.
Я скинул с ног обувь, вставил в ботинок револьвер, чтобы случайно не отстрелить себе яйца во сне. И тут же вырубился.
Впервые за эти дни я проснулся без внутреннего мормонского будильника — так сильно я вымотался за последние дни. Посмотрел на циферблат настенных часов. Почти одиннадцать дня. Криса не видно — видимо, уже утопал миссионерствовать.
Встав и проведя все утренние ритуалы, я как можно шире открыл все форточки, впустив внутрь шум города, и принялся рыскать по ящикам в поисках еды. Нашел банку с бобами и сосисками, а вот открывашки не нашел — думаю, она лежала где-то на дне раковины под очередной горой немытой посуды (и откуда она только берется?).
Вскрыл банку трофейным ножом — тем самым, который отобрал три дня назад у убившего Джошуа бандита, и принялся есть прямо с лезвия, потому что единственная ложка в кухонном ящике оказалась тошнотворно липкой, как будто ее мухи обосрали.
Пока я разжевывал бобы, на уме вертелись воспоминания моего первого рабочего дня. Этой ночью я особо не отметился. Ходил туда-сюда с рацией наперевес, слушал музыкантов, некоторые из которых звучали почти современно — в моем понимании, конечно, — и разнял пару пьяных дураков. Детишки сцепились, а я взял их за шиворот, расцепил и вышвырнул. В общем, вечер прошел гладко и без происшествий, и Дариуш нанял меня, заплатив тридцать баксов и пообещав сорок за каждую смену.
Группа, ради защиты которой меня и наняли, этой ночью не выступала. Та сладкая барменша сказала, что выступление будет сегодня, и только эта мысль вертелась в моей голове. Как бы не облажаться. И в то же время я испытывал эмоциональный подъем, напоминающий ностальгию. От этого мой лоб то и дело пронзали вспышки острой боли: как я заметил, такое случалось, когда из глубин ума проклевывались какие-то воспоминания.