— Тут в основном живут черные, — объяснил Мартин, — так что веди себя максимально деликатно. Нам не нужна очередная расовая война, ты понял?
— Понял.
— Знаешь значение слова «политкорректный»?
— Слышал что-то.
— Хорошо. И учти. Если вдруг что, сразу прыгай за руль, — он вытащил ключ из замка зажигания и передал его мне. — Но без меня не уезжай, окей?
— Конечно, партнер. Даже если бы захотел — не бросил бы. Ты моя единственная надежда.
Мартин ухмыльнулся, кивнул и вышел наружу, хлопнув дверью.
Мы зашли в ресторан, над которым возвышалась вывеска — «Наследие короля». Выполнена она была из дерева и подсвечивалась парочкой ламп, которые днем, понятно, не работали. Это была первая вывеска не из неона, встреченная мной в этом городе. Сразу видно, что мы выехали за пределы центра.
Дверь раскрылась, и я погрузился в атмосферу черной культуры. По-своему интересную и зажигательную, но неприветливую. Несмотря на утро понедельника, народа в ресторане хватало, и стоило нам зайти, как я тут же поймал на себе взгляды — взволнованные, озабоченные, равнодушные и презрительные. Только что стоявший шум и гам прекратился.
На мгновение я ощутил себя героем вестерна, который зашел в салун в незнакомом захолустье. У меня даже револьвер с собой есть, вот только об этом местной публике знать необязательно. Уверен, я тут не единственной, у кого при себе пушка.
Из колонок играл рок-н-ролл, к этому моменту уже несколько устаревший. Я сразу же узнал голос Чака Берри и его хит «Джонни Би Гуд». Эту песню навсегда запомнил каждый, кто хотя бы раз смотрел «Назад в будущее». Фильм, кстати, выйдет только через пять лет, и этот забытый хит моментально обретет статус бессмертной классики.
Мартина как парализовало, он не осмелился идти дальше и поднял свой портфель, прикрыв им грудь. Этим движением он напомнил мне персонажа Панина из «Жмурок», тот тоже весь фильм прикрывался папочкой.
Видя замешательство Мартина, я пошел вперед сам, подав ему пример.
Мы подошли к барной стойке. Напротив стоял тощий паренек с уставшим лицом.
— Вы из инспекции, да? — обреченно начал он.
— Нет, нам сказали, тут проходят пробы в кино, — ответил Мартин.
— Проходят. Вам туда, — он махнул рукой в сторону двери у музыкального автомата, — там лестница наверх, выходите на крышу.
— Спасибо, приятель, — сказал я. — А можно зубочистку взять?
— Да, конечно.
Я взял с подноса из кучи огромных зубочисток одну и двинулся к двери. И хотя она располагалась недалеко, эти пять метров показались мне очень длинными и изнуряющими, потому что я не переставал ощущать взгляды в спину.
По лестнице мы поднялись наверх, толкнули еще одну дверь и оказались на крыше.
Между двумя коробами вентиляции стояла толпа мужчин. Они что-то весело обсуждали и курили. Никаких камер и другого съемочного оборудования я не заметил.
— Эй, Реджи! — крикнул Мартин, махнув рукой, — Реджи!
Толпа расступилась, и навстречу нам вышел высокий негр, весь хорошо сложенный, но при этом с выпирающим круглым животом, на котором натянулась рубашка с изображением цветов. За ухом у него торчала сигарета.
— Марти, мой дорогой кинобрат! — они пожали друг другу руки. — А это твой белый монстр?
— Джошуа Клейтон, — поздоровался я и тоже пожал его руку. — Хочу играть в твоем фильме, мистер Реджи.
— Да, если пробы пройдут хорошо, я возьму тебя. И буду очень рад, когда ты будешь называть меня так. «Мистер Реджи», — сказав это, он широко улыбнулся и провел рукой по воздуху, словно рисуя вывеску собственного бренда. Я увидел щель между его большими белоснежными зубами. — Будешь называть меня «мистером», потому что твоя белая задница станет моей, и я буду гонять тебя по площадке, как твои предки гоняли моих на плантациях.
— Я не уверен, что мои предки… — начал я.
— Да ладно тебе, расовая справедливость еще никогда не давалась так легко. Скажи спасибо, что я не требую с тебя репараций! Ха-хах! — Реджи всерьез рассмеялся со своей шутки. И хотя ничего смешного я не услышал, его смех оказался настолько заразительным, что я тоже засмеялся. Один только Мартин стоял молча и неподвижно, как статуя.
К нам подошли остальные люди. Мне протянул руку один из них, мужик с расстегнутой рубашкой, оголявшей его дряблое тело. Он не был толстым или худым, скорее, он был никаким.
— Самсон, — сказал он наигранным басом, стараясь подчеркнуть свою крутизну, вот только я ничего крутого в нем не ощутил. Он даже выставил вперед грудь, и это только рассмешило меня, потому что мышц в ней не было.
— Джошуа, — ответил я с вызовом в голосе. Дал ему понять, что на меня его понты не действуют.