— Это будут настоящие эмоции! — говорил Реджи. — Чистая ненависть, приправленная игрой… Зритель останется в восторге. Самое главное в этом жанре…
— В блексплотейшене? — вклинился я, козырнув познаниями.
— Эй, не называй мое кино так! Это слово ничего не значит! Его придумали тупорылые критики, ясно?
— С этим я согласен, Реджи. В жопу критиков!
— Это экшен-фильм. Экшен с расовым элементом, ясно? Остросоциальный боевик. Всем так нравится «Грязный Гарри», но это тот же самый жанр! А ведь никто не называет его вайтсплотейшеном, верно? Никто! А все почему? Потому что там крутой белый на главной роли. А если на главную роль попадает черный, то этот фильм называют эксплуатационным. Какого хрена?
— Я об этом не думал, — честно признался я.
— Ну так вот, самое главное в этом жанре — заразить зрителя чувством несправедливости. Черные хорошо знают, каково это, жить в несправедливости, и это чувство нужно усиливать, давить на него, постоянно давить, весь фильм, сильнее и сильнее, а в конце происходит взрыв! Ба-бах! — Реджи ударил ладонью по столу. Подпрыгнули, звякнув, пустые бутылки. Из пепельницы высыпался пепел. — И наступает большая черная справедливость! И зритель просто кончает в экстазе! Он платит за билет еще раз и переживает эти эмоции снова, пока не надоест.
— Прямо-таки аттракцион справедливости, Реджи, — наружу вырвалась отрыжка, и я закинул в рот новую закуску — картофельную шкурку. Странное название, которое не совсем точно отражает суть. Это что-то вроде картофельных тарелочек в кожуре и с майонезной начинкой.
— Джош, как в тебя только еще лезет? — спросил Кристофер, в тарелке которого лежал недоеденный бургер.
— Пива попей, Крис, братик, и сам не заметишь, как съешь еще один бургер, — я подмигнул ему.
На ум пришла аналогия.
— Кстати, Реджи. Я кое-что вспомнил. Твой фильм, это же прямо как в «Игре престолов». Вдумайся, зрителя больше 70 часов душат несправедливостью, да так, что в какой-то момент актеров убить хочется. Ты все восемь сезонов терпишь и терпишь, терпишь и терпишь. Ждешь, когда же наконец герои отомстят за всех тех несправедливо убитых родственников. Зрители жили этой ненавистью годами. Почти десять лет! И уже никакой финал их бы не устроил. А знаешь, почему?
Реджи приблизился, заинтересованный, чуть не ударившись своим лбом о мой. Я увидел его покрасневшие глаза.
— Почему? — прошептал он.
— Потому что злодеи за эти годы совершили столько ужасных вещей, что справедливость уже не смогла бы восторжествовать. Потому что нет такого наказания, которое уравновесило бы их поступки. Ненависть и несправедливость — это крючок, на который можно подсаживать зрителя. Но нельзя перебарщивать.
— Да уж. Ты сам себе кинокритик! — Реджи показал на меня скрещенными пальцами, между которыми тлела сигарета. — Справедливость — дело тонкое. Но я не могу вспомнить, а что за «Игра престолов» вообще? Это типа «Конана-варвара», что ли?
Ах да. Я только что рассказал о сериале, который выйдет лет через тридцать. Упс. Надо держать себя в руках. Но я слишком уж сильно напился, и мне нужно выговориться.
— Да забей, Реджи, — я отмахнулся. — Очередное говно с кабельного от «Эйчбио».
— А-а, понятно, эти бракоделы так и будут снимать фигню, пока не разорятся. Вот увидишь. Через десять лет этого канала уже не будет! — Режиссер отпил пива. — В общем, мои белые друзья. Это случится в четверг.
— Что случится? — я вскрыл бутылку. Уже не помню какую по счету. — Второе пришествие?
— О! Я знаю смешной анекдот на эту тему, — быстро заговорил Реджи.
Вдруг откуда-то сзади кто-то хрюкнул, и затем по всему залу раздался оглушительный хохот. Пьяные мужики смеялись, задыхаясь и стуча по столам, секунд двадцать. У меня чуть уши не заложило.
— Как же громко! Я аж забыл, что хотел сказать, — пожаловался Реджи.
— Четверг, — напомнил я. — Чего в четверг-то?
— Начнутся съемки легендарного фильма «Черный Самсон»!
— Уже? Это же… когда? — я попробовал сосчитать дни на пальцах, но пальцы на моих ладонях предательски раздвоились. — Послезавтра или…
— Через три дня, сегодня понедельник, — отметил Кристофер, дожевывая свой гамбургер.
— Короче, Джошуа Белый Ублюдок Клейтон. Я жду тебя в…
Я быстрым движением вцепился в ворот его майки и потянул на себя.
— Кто тут белый ублюдок⁈ А⁈ — проревел я, тряся негра перед собой. Он пронзительно смеялся, чуть ли не плача. Я скорчил излишне злобную гримасу, и затем улыбнулся и отпустил его. — Ну что, как тебе? Обосрался?